Солнце клонилось к вечеру – тени вытянулись, воздух наполнился точно золотой тончайшей пылью, по небу мазнули бронзой и красным соком винограда – еле-еле, полунамеком, легкой дымкой по низу облаков.
Воздух в городе, стоящем на возвышении, всегда было полон ветра и несомой им прохлады, но внизу, у озера, он точно загустел, стоял недвижим и благоухал медом цветущих трав.
От воды тянуло свежестью, и было большим искушением нырнуть, разбив зеркальную гладь воды, прямо так, с ходу, не приземляясь на берегу. Я усмехнулся, представив фонтаны брызг, которые поднялись бы – но с сожалением отверг эту идею. Одежду можно высушить, не беда, только купаться в ней совсем не то удовольствие. Сар тоже заслуживал возможности искупаться как следует – ну и седло и многочисленные ремни снаряжения стоит поберечь, разумеется.
Потому хулиганскую выходку мы с ним отложили, разоблачившись у берега и только затем нырнув в теплую, как молоко, озерную воду. О, какая славная идея была – искупаться! Вода мягко окутывала, смывая не только грязь и пот, но и, казалось, саму усталость. Искристая легкость во всем теле, приходящая взамен утомлению, и шелковая невесомость воды вокруг давали самый лучший отдых и наполняли такой радостью, что я на какое-то время отрешился вообще ото всех мыслей, какими бы важными они ни были.
Наплававшись вдосталь, Сар выбрался на берег. Встряхнулся, точно громадный кот – от кончика морды до хвоста, расправил крылья – вода мириадами осколков солнца разлетелась во все стороны, а глянцевая кожа крыльев словно стала еще ярче.
Черные драконы обычно не имеют никаких иных оттенков в своей чешуе, но после купания угольная чернота сделалась точно глубже – всмотрись, и вот-вот на чешуе и крыльях проступят звезды, так сильно эта чернота была сходна с глухой полуночной темнотой неба. Они и проступали – искры, загоравшиеся на свету в каплях воды.
Мой друг уже отдыхал на берегу, а я все плескался – сначала плавал, наслаждаясь удивительно четким отражением неба в воде: казалось, что плывешь по небу, сам, без чьей-то помощи. Потом – раскинулся на воде и смотрел уже не в отраженное, а настоящее небо – кучерявые белые облака наливались красками близкого заката, солнце все сильнее отливало медью, а небесная синева казалась шелковой.
Небо вверху, небо в воде вокруг, опрокинутое в чашу озера… может, я бы даже задремал, расслабившись – если бы совсем рядом с шумом и хохотом в озерную гладь не врезались еще купальщики.
Дро-Ка и Джейн – мне сперва показалось, что они-то как раз провернули тот фокус, который отвергли мы – но нет, просто Ка почему-то не гладкой стрелой нырнул сразу на глубину, а поднял целый каскад брызг вокруг, хлопая крыльями, полупогруженными в воду – зашел по грудь в воду и плещет, а Джейн кружится рядом и хохочет, точно только того и хотела!
Чтоб меня не накрыло поднятыми волнами, я принял вертикальное положение и отплыл чуть в сторону, одновременно чувствуя себя так, точно меня макнули в чан с кипятком.
Я сопротивлялся изо всех сил, но взгляд, как приклеенный, возвращался к Джейн – она пренебрегла рубашкой для купания, и скользила в озерной воде, как наяда – окутанная только лишь своими волосами, длинными, как у настоящих дев Аймиры… столь же прекрасная и невозмутимая, как они.
– Ру, только не говори, что ты против нашей компании и не хотел делить озеро ни с кем! – вынырнув, она звонко рассмеялась. – Ты не похож на жадину!
– Нет, что ты, – я смущенно хмыкнул и отвел взгляд. – Наоборот, боюсь, это я помешаю искупаться всласть!
– О боги, ты же не думаешь, что я стану требовать от тебя уйти? – она снова нырнула, потом снова выплыла, уже чуть ближе. Как хорошо, что вода скрывает ее сейчас по самые ключицы!
Самой Джейн, судя по всему, это не казалось чем-то странным или необычным, но мне, разглядевшему, будем честны, за веером водяной пыли не так уж и много, хватало даже полунамека на очертания ее тела под водой, чтобы в ушах начинало шуметь, а в мыслях наступала сумбурная путаница.
Если бы хоть кто-то попробовал пошутить сейчас, мол, как вокруг тебя еще вода не вскипела, я бы, пожалуй, провалился на самое дно и отказался возвращаться. Но нет, Сар, от кого я всерьез опасался такой шутки, молчал, Ка уплыл к дальнему берегу… Джейн не смущало ровным счетом ничего – ныряла, плескалась, сверкала изредка белоснежными ступнями и плечами над поверхностью, плавая в свое удовольствие – и не замечая никого.
Впрочем, если бы она оставила на себе рубашку, мне вряд ли было бы намного легче, понял я. Джейн одевалась, как всадник, а не как благонравная дева – и носила, помимо широкой долгополой туники и замшевых брюк, что лежали сейчас на песке, короткую мужскую рубаху, да и тонкий лен облепил бы ее под водой так, что не было бы разницы, есть на ней что-то, или нет.
Я вздохнул и погреб к берегу – все-таки это испытание было выше моих сил. Пока Джейн купалась, я отчасти обсох и оделся, оставив только собственную котту и плащ лежать рядом – с волос еще долго будет капать и мочить ткань на плечах, даже не смотря на то, что я давно уже не носил косу, которую обстриг еще в Д’Лагрена.
Когда Джейн наплавалась тоже, и направилась к берегу, я лишь тактично отвернулся, давая ей свободно выйти на берег и одеться. И все равно увидел предостаточно, обернувшись излишне рано, пока она возилась со шнуровками брюк. Узкая белая спина ее казалась неповторимым совершенством, и темные от воды, тяжелые пряди волос, налипшие, точно змеистые водоросли, только подчеркивали чистоту и нежность кожи.
– Рудольф, ты ведешь себя, как мальчик, – хихикнула она, натягивая рубашку. – Хотя вроде как давно вышел из отроческого возраста! Как, впрочем, и я тоже – я думала, мы примерно ровесники.
– Не могу сказать точно, – как можно беззаботнее отозвался я. – Я ведь не помню, когда именно и где родился!
– Да? – оставив рубашку незаправленной и предоставив ей пузыриться колоколом от малейшего дуновения ветра, Джейн повернулась ко мне и уставилась на меня со сложночитаемым выражением – точно разглядывала, силясь увидеть во мне что-то, что я скрываю.
– Да. Жил в Д’Лагрена, это все, что я помню о себе твердо. Когда-то учился у мага, у меня был суровый отец, большой дом, много товарищей… но это все, наверное. Не слишком густо, правда?
– Действительно, – отозвалась она, подходя ближе.
Совершенно неожиданно Джейн оказалась совсем рядом, привстала на цыпочки и провела ладонью мне по лбу, убирая налипшие мокрые пряди. Я потом понял, что она закрывает рукой шрам на лбу, все еще остававшийся при мне отметиной и напоминанием о кораблекрушении.
Джейн забормотала себе под нос что-то невнятное – такого языка я никогда не слышал и не знал.
– Что-то не так? – удивился я.
– Да нет… Рудольф. Ты мне просто сейчас напомнил – да и часто напоминаешь – одного моего, хммм, хорошего друга.
– Друга?
– Да, у Теодора был ученик, юноша из… хм, не важно. Мы хорошо ладили. Это было так давно! Очень, очень давно, – черты Джейн точно затянуло туманом, она задумалась и опечалилась. – Странно. Ты и похож, и нет. Или и я путаюсь в воспоминаниях?
– И что же стало потом? Куда этот твой друг делся?
– Он? Боюсь, что умер. Как и все, кто был там… тогда, – она прерывисто вздохнула, и мне показалось, что воспоминание вышло неприятное, больше того, она вот-вот заплачет. – Теодор тоже. Великий маг и его великое творение! Толку-то от этого величия…
– Теодор ЭльМариль? – спросил я, повинуясь вспышке в своей голове, болезненно-яркой. – Он же Тэддор?
– Ты знаешь его?!?
– Я слышал это имя в Оплоте. Они считают его самым первым магом Ордена, – соврал я.
Я не знаю, зачем обманул ее тогда и не сказал о своих воспоминаниях – точно чего-то боялся. Я не был ни в чем уверен, и больше всего не хотел причинять ей, да и себе тоже, боль ложными надеждами, но меня с той поры неотступно грызло два вопроса: