Поэтому я не в пышных жилых покоях в глубине дворца. И не с матерью и многочисленными няньками – какой там, из этого «кружевного царства» отец изъял меня сразу, как только я сумел усидеть на коне! Честно скажем, не то что бы и давно это было – но сейчас мне кажется, что все-таки я уже почти взрослый. И сам себе стараюсь казаться таким же. Сижу и тоскливо гляжу в небо. Я хочу, чтобы в нем что-то изменилось – но вижу только мечущийся, как лепесток розы в ручье, как мотылек мазок золотой краски – где-то над портом, у самого моря, летает дракон. Он и его всадник стерегут береговую линию.
– Небо затянуто, – Теодор указывает в сторону моего окна, и я чувствую затылком, как множество взглядов устремляются туда же, куда смотрю я. – На руку это вовсе не нам. Вы знаете, кому. Ларандфорд, я бы посоветовал вам…
– Небо, – говорю я. – Не помогает нам.
– Что? – отец чуть удивленно оборачивается ко мне.
Я отрицательно мотаю головой – я не знаю, почему сказал это, почему перебил учителя… в голове натянутой струною звенит тревожное ожидание, струна лопается, и в этот момент распахиваются без стука двери – вестовой командира портового гарнизона вваливается, будто за ним гнались какие-то жуткие монстры, и выдыхает:
– Ларандфорд, галеры в зоне видимости. Черные паруса, такие же и флаги.
Помню, взрослые переглядываются – а дальше начинается такая суета, что я едва успеваю соображать, что происходит, и при этом не попадаться под ноги старшим.
Верно, они, эти старшие, каждый знает, что делать – но обо мне такого не скажешь. Какое-то время отец отдает приказы, потом надевает кирасу – Теодор помогает ему с пряжками, подхватывает какие-то амулеты со стола и убегает прочь, а отец коротко бросает мне – идем.
И я спешу за ним по коридорам, мы минуем переход-галерею в жилую часть дворца… я знаю, что происходит что-то плохое, отец спешит – ему нужно отдать приказ во дворце, поднять стражу, и… что будет дальше, я не успеваю додумать – мы оба, я и отец, вдруг резко останавливаемся.
И, не сговариваясь, смотрим в небо.
Оттуда рушится нам на головы протяжный крик – и золотой мотылек-дракон падает, точно ему переломали крылья. Падает, падает, падает… мне кажется, что бесконечно. На самом деле нет – всего два удара сердца. Стрелой вниз, и распластаны безвольно крылья, не могущие удержать больше гибкое тело в небе… Дракон падает.
Дракона звали Гларайн.
Дракон, что парил сегодня весь день над линией моря.
– Почему? Почему, отец?!
– Всадника убили, – коротко, сухо бросает он, берет меня за плечо и с силой разворачивает: – Идем. Силас, идем. Бери мать, сестер, и идите вниз.
И я иду, и делаю, что мне сказали. Даже воображаю себя одним из стражей, сто отправляются с нами – мужчиной, воином, а не ребенком. Но в ушах у меня звенит безнадежный, печальный вскрик Гларайна, и голос отца: «Всадника убили».
Дракон упал, потому что оборвалась жизнь всадника. Дракон умер, потому что убит его агршетрон. Если всадником стану я – моя хрупкая жизнь станет жизнью Саиры. Я постарался представить себя со стороны – тонкий, вертлявый мальчишка. Хрупкий, слабый – руки в порезах, ссадинах и занозах после тренировок даже с деревянным мечом. У меня тонкая кожа – чуть задень, тут же течет кровь. Я хрупок, слаб и… я не могу рисковать чужой жизнью.
«Всадника убили».
Значит, я не буду всадником – чтобы моя золотая сестра не упала, остановленная невидимой, безжалостной рукою в полете точно так же, как это случилось с драконом в тот день, когда на наши берега высадились воины драэва…
Саира протяжно вздохнула, когда и я, и она снова открыли глаза.
– Почему ты никому не сказал, не объяснил? – голос у нее сделался тихий, грустный.
– Я считал, что никто не поймет. И был уверен, что я прав. – Я чуть пожал плечами. – Кто из мужчин, воинов отнесся бы серьезно? Я решил бороться за свое первое взрослое, как я тогда думал, решение. За твою безопасность, твою жизнь – я был уверен, что делаю все правильно, говорю же.
Саира только покачала головой. Еще разок вздохнула.
– А мне почему не сказал?
– Ну а ты как думаешь? – я чуть усмехнулся. – Будто ты не стала бы изображать героя и отговаривать, переубеждать меня!
– Естественно! – Она чуть всплеснула крыльями. – И поэтому ты решил поссориться со мной?
– Да. Мне было тяжело, поверь – не забывай, сколько лет мне тогда было. Десять, Саира! Ты для меня тогда была лучшим и единственным другом! Я очень долго думал, и знаешь, прыгнуть с пирса на спор было менее страшно, чем начать себя вести как последнему засранцу – с тобой. Но я думал – если ты решишь, что не хочешь дружить с таким скверным мальчишкой, вопрос о грозящей тебе опасности исчезнет сам собой. Ты обижалась, но не думала меня бросать почему-то. Я искренне не понимал, почему!
– Потому что всадник и его дракон во многом похожи, – она рассмеялась. – Ты был очень упрямым. И я тоже, – заключила она с изрядной ноткой довольства.
– В итоге ты оказалась упрямее, – я усмехнулся. – Я рад этому. Не рад только тому, какими событиями все оказалось обставлено.
– Как и я. к тому же, Силас, ты с упорством, достойным лучшего применения, считаешь себя не лучшим… кем угодно, на самом деле. Только подумай как следует – неужели того, кто не так уж и хорош, будут искренне любить и люди, и соплеменники, и драконы? Один как минимум – я, например, – она положила голову мне на плечо, и я почесал Саиру, как кошку, за гребнем, прижался щекой к ее чешуйчатой щеке. Подумал и спросил:
– А как Теодор уговорил тебя принять облик кошки?
Саира фыркнула и ответила, как я и ожидал:
– Не скажу!
И с той поры рухнуло последнее отчуждение меж мною и Саирой. И вроде бы жизнь вкатилась в прямую, гладкую колею. Шло время – я не замечал, как минуют один за другим обороты, их было что-то около трех, наверное… Размеренная и спокойная жизнь в Оплоте по неведомой причине стала меня тяготить. Я не мог объяснить, но чувствовал – сил, душевных в первую очередь, у меня почему-то с каждым беспечальным днем у меня становится все меньше.
– Меч не должен ржаветь в ножнах. Корабль не должен стоять в порту. – говорил я, размахивая глефой и взбивая босыми ногами песок тренировочной площадки. – Жить под крылом, под сенью чужой мудрости, силы и крепости духа хорошо, безопасно и, наверное, лучшей судьбы искать глупо – но если кому-то это подходит, то этот кто-то явно не я. Я только и делал, что ошибался, пока думал о стоящих за мною сильных, могучих и мудрых!
– Что ты предлагаешь? – Саира наблюдала за тем, как я упорно довожу себя до самой крайней физической усталости, на какую способен. Мне хотелось полностью выплеснуть кувшин всего того, что плескалось до сих пор на самом дне души, чтобы попробовать наполнить его чем-то иным. Зачем для этого нужно было скакать с оружием в руках до упаду. Я не мог объяснить, но это чудесным образом работало со мню всегда раньше – сработает, я был уверен, и сейчас.
– Предлагаю попробовать научиться жить заново. Самим. В одиночку.
– Как всадник-отшельник?
– Зачем отшельник? Я не собираюсь прятаться от людей. Я хочу им помогать – ведь этим должен заниматься