Секунда. Две. Три.
Лисица, прекрати это безумие! Оторвись от моей кожи!
Судорожно выдыхаю, когда ее губы отлипают от моей щеки, но тут же касаются меня снова, уже в уголке моих губ.
Блять. Сука. Это сильнее меня.
Но стоит мне положить руки на ее талию, Ирина отступает. Отступает! Она играет со мной?!
— Зайдешь? — словно невзначай спрашивает и достает ключи из маленькой сумочки.
— Зачем? — что за скрип сорвался с моих губ?
Но Лисица не отвечает. Плавными движениями открывает замок, щелкает ручкой и переступает порог. Дверь оставляет открытой. Вижу, как снимает пальто, вешает его в шкаф. Наклоняется, так соблазнительно прогибаясь в пояснице, что платье натягивается на круглой заднице.
И это, блять, зеленый свет! А у меня в башке орет сирена! Там красный. Запрет! Но красный не может быть вечным. Рано или поздно загорится зеленый. И я прям чувствую это переключение. Делаю шаг. Не от нее. А к ней.
Один раз. Один. Грёбаный. Раз. И это дикое безумие закончится. Я уверен.
Хлопок двери больше напоминает удар судейского молота. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
— Ты одна? — севшим голосом давлю я.
— Маша каждые выходные проводит у своего отца, — чуть поворачивает голову ко мне, стоя спиной в дверном проёме, разделяющем коридор и спальню. — Сегодня суббота, — добавляет она чарующим голосом, не двигаясь с места. — Этой ночью я одна…
Ее ровная красивая спина с идеальной осанкой манит провести пальцами по позвонкам. А лучше языком. Чего я медлю? Раз решился. От одной только мысли каменная плоть дергается, направляя меня вперед. К той, которую желаю уже… Да хер его знает, сколько лет.
— Может, разденешься? — всё тот же изящный поворот головы, и волосы волнами шуршащие по голым плечам.
Звук расстегивающейся молнии, как знак моей полной капитуляции. Должна она сдаваться мне, а получается наоборот. Следом ботинки.
Делаю шаг, и между нами считанные сантиметры. Ирина так и стоит спиной ко мне. Лишь дыхание сбитое и частое. Как у меня. Втягиваю запах ее рыжих волос и окончательно дурею. Откидываю пряди в сторону, оголяя длинную тонкую шею, и словно в пропасть падаю. Наклоняюсь и жадно припадаю губами к пульсирующей вене.
Это она дрожит или я?
Охуеть, какая она вкусная! Чистая ваниль.
С ее губ срывается то ли стон, то ли вздох облегчения, и мои пальцы смыкаются на ее талии. С силой тяну ее к себе и одновременно подаюсь бедрами вперед, упираясь стояком в ее упругую задницу.
Оба выдыхаем жар. Не целую, жру ее шею, покусывая, втягивая, вылизывая бархатную кожу. Руки с талии ползут вверх, сминая по пути податливое тело. Нахожу замок. Нервно его расстегиваю, и Лисица резко поворачивается ко мне лицом. Обхватывает мой затылок, щекоча мизинцами шею, и смотрит так, что меня уносит в другую реальность.
— Я столько лет этого ждала, — шепчет мне в губы.
— Я тоже, — рычу и срываюсь.
Впиваюсь в ее рот нагло, жадно, остро. Кусаю губы, тараню языком, углубляю поцелуй максимально, будто съесть хочу. Хотя так оно и есть. Руками тяну платье вниз. Иринка помогает. И эта ее спешка, нетерпеливая, настойчивая, ломает мое сознание. Ладони магнитом притягиваются к округлым полушариям груди. Соски маленькие, твердые. Хочу узнать их на вкус.
Быстро раздеваюсь сам и, не разрывая поцелуя, толкаю ее к кровати. Она падает, и я вмиг накрываю ее тело своим.
Когда представлял себе этот момент, думал, буду ласкать каждый уголок, каждую точку, выступ. А на деле вышло всё сумбурно, быстро, хоть и ярко.
Мне даже стало как-то неловко. Но не объяснять же ей, что я и так несколько часов с ума сходил, а по дороге сюда и вовсе думал, как пацан, в штаны кончу от одного только ее голоса и прикосновений.
Но Ирина удивила, она не просто ни слова об этом не сказала, напротив, шептала нежности, целовала, ласкала неуёмными ручками. Пока и вовсе не спустилась к моему паху, даря мне неземное удовольствие.
6. Что я наделал?
Возвращаюсь домой под утро. По пути едва не вырубаюсь. Такого марафона у меня не было. С Верой никогда. С ней тоже было неплохо. Раньше даже хорошо. Но то, что произошло этой ночью, я даже в самых горячих фантазиях представить не мог.
Но не только в физике я поймал кайф. Иринка очень много восхищалась мной. Говорила именно то, что каждый мужик хочет слышать ежедневно. Дарила нежность, ласку и словно угадывала каждое моё потаённое желание.
Хоть я и устал, как черт, улыбка с моего лица сползла, только когда к дому подъехал.
Вера. Я очень виноват перед ней. Свой поступок осуждаю. Но вернись я сейчас во вчерашний вечер, не задумываясь, повторил бы. Вот так. Тупо, банально и отвратительно.
Так я рассуждал, пока не увидел Веру.
Захожу в нашу спальню. Тихо. Рассвет только заходится на горизонте. Жена безмятежно спит, разбросав по подушке волосы. Ресницы чуть подрагивают во сне, губы приоткрыты.
Сердце вмиг сворачивается, будто его в кипяток окунули. К горлу подбирается колючий, словно ёж, ком, царапая глотку. Сжимаю челюсти, кулаки и выхожу. Хочу в душ. Хоть и принимал его у Иринки. Тщательно моюсь, натирая кожу мочалкой. Снова захожу в спальню, но ощущения не изменились. Чувствую себя грязным.
В этой борьбе побеждает сон. Тихо ложусь на свою половину кровати, поворачиваюсь спиной к Вере и моментально вырубаюсь.
Сплю так крепко, что не вижу ни одного сна. Не слышу, как всё утро гремит, собираясь на тренировку, Кристина. Как что-то готовит на кухне Вера. Просыпаюсь лишь когда меня оплетают родные, но сейчас такие чужие руки жены, а над ухом звучит нежный голос, который я ощущаю как лезвие, полоснувшее по шее.
— Доброе утро, соня. Точнее, день.
Она улыбается. Потому что не знает, как я этой ночью поступил с ней.
Вот и совесть вышла на сцену. Настал ее акт. Разрушительный и мощный.
— Доброе, — хриплю, боясь повернуться и встретиться взглядом.
— Кристина уехала, мы одни, — переходит на более низкий тембр.
А у меня всё нутро спазмом сжимает. Тошнит. Не от нее. От себя.
— Прости, мне что-то не хорошо, — говорю правду, пусть и не всю.
— Что случилось? Что-то болит?
Душа. Душа у меня болит. И я не знаю, лечится эта болезнь или нет.
— Живот… крутит, — выдавливаю я.
— Лежи, я сейчас таблетку принесу, — и только