— Элька, ты куда? Не смей сбежать!
— Я за конфетами, скоро приду. Это чтобы дети не разобрали по камню дом моей тети.
— Только вернись! — выкрикнул парень мне вслед и отбросил сапог в сторону, какой он все же забавный. Джим, я имею в виду.
Я выскользнула в проулок, тут идти всего два шага, никто и не заметит, какое на мне странное платье. Мороз погладил щеки колючей ладонью, я прибавила шаг и плотнее закуталась. Надо было шапку надеть, какой пример я подаю детям? Ужасный, какой же еще.
Светает, проспект полон людей, все бегут, кто куда, не глядя по сторонам, зевают. Светятся окна круглосуточной лавки, тут всегда можно купить детское счастье и совершенно не дорого. Сегодня я, правда, чуточку разорюсь. Счастье детей должно длиться подольше, иначе моя тетя просто погибнет. Детей обязательно нужно чем-то занять, пока я сама буду занята с Дмитрием Ярве, чтоб ему провалиться!
Я вприпрыжку поднялась по ступеням, рывком открыла за ручку дверь. В лицо подул жар электрического обогревателя — в этой лавке точно торгуют счастьем для всех.
— Доброе утро. Подайте мне дюжину драконьих яиц.
— Чего вам, барышня? — высунулась из-за прилавка женщина.
— Нет, дюжины мало. Это всего четыре штуки на моську. Или два часа форы для тетушки. Я возьму всю коробку. Так все равно выйдет дешевле, чем покупать для Софии успокоительное и ремонтировать ее дом.
— Коробку чего, барышня?
— Яиц драконьих, — я ткнула пальцем в витрину. Вон же, стоит целый ящик шоколадных яиц, на каждом — дракон, и нарисован так натурально. Вместо желтка в яйце — скорлупка с игрушкой.
— Ящик детских неожиданностей, — хохотнула женщина и потянулась к витрине. Хорошо, что у меня есть покупатели на кукол с Земли. Эти деньги особо некуда тратить, только на всякие мелочи. Одежду и еду я предпочитаю покупать в Лорелин, мне так привычней и выходит немного дешевле. Я принялась считать бумажные деньги, удобно, что в этом мире не приходится взвешивать монеты на ладони и примерно прикидывать вес золотых.
— Вот, держите, — я сложила бумажки на прилавок. Женщина их вяло пересчитала.
— Это ж каким сорванцам сегодня так повезло? — ласково улыбнулась она.
— У меня тройняшки, сегодня я выхожу замуж. Нужно их чем-то увлечь, пока дети будут гостить в доме у моей тети. В прошлый раз эти поросята насыпали зерно в ведро с сажей и потом по всему дому носились домовые мыши, оставляя черные пятна. Дети хотели так дом перекрасить в более подходящий для ведьмы цвет. Это тетя им сказку Андерсона прочитала так неудачно.
— Деловые! Главное, чтоб тетиных хомяков не замучили совсем. С праздником вас, счастья и детишек побольше, чтобы жить было не скучно, — женщина снова расхохоталась, а я подхватила коробку и ловко заскользила по снегу домой.
На кирпичном заборе золотится цифра двадцать восемь, верх моего дома растворился в снежных хлопьях, под легким мороком его почти и не видно. Зато виноградные лозы по эту сторону забора разрослись просто ужасно, кое-где завязались небольшие зеленые гроздья, на крохотных ягодках тают снежинки. Корнями растение уцепилось за мир Лорелин, забор тоже греет тепло волшебного мира. Поэтому снег и мороз почти не мешает расти одичалому винограду. Хорошо, что местные считают эти буйные лозы искусственным украшением. И все же распустившийся у порога моего дома василёк я выдрала с корнем. Слишком уж яркий, заметят еще, ни к чему это нам.
Джим встретил в холле, помог стянуть шубку. Я осторожно поставила коробку с лакомствами на стол.
— Спрячь скорее в подпространственный карман, потом отдашь Софии. Я не хочу, чтоб дети увидели.
— Почему так?
— Если отдать шоколад детям сейчас, они все перемажутся. Пусть у тети будет фора. Дети обожают драконьи яйца, им будет чем заняться у нее в доме.
— Я это учту, — герцог ловко спрятал лакомства в подпространство и легонько поцеловал мою руку, — Ты очень мудрая, Элли. Идём скорей, мне не терпится попасть в ратушу.
— Где малыши? Они готовы, одеты?
— Ну, конечно. Я обо всем позаботился. Одеты, обуты, причесаны, личики и ручки у всех чистые. Перебирают на столе мои артефакты.
— Какие артефакты? — вмиг насторожилась я.
— А, всякую забавную мелочь, которую я использую для ловли огненных птиц. Это приманки, яркие, крепкие, безопасные. Огненные птицы такие же любопытные, как и мои сыновья.
Я рванула мимо парня в столовую. Робин завис над полом, пойманный в ловчую сеть. Лили выкручивает наружу тоненькое разноцветное стеклышко. Седрик пытается вилкой выковырять из броши разноцветные камушки и, судя по всему, очень успешно.
— Что здесь происходит? — стеклышко лопнуло в руке малышки и превратилось в золотую пыльцу, она осела на волосы малышки и на ее платье. Теперь дочка сияет как настоящая фея.
— Как ей это удалось? — Джим поспешил вытащить Робина из ловушки, — Кто из вас умудрился раскрыть ловчую сеть? Она же очень тугая. Я и сам ее еле растягиваю!
— Ты сам нам разрешил делать с этими вещами все, что мы захотим, папа, — без капли смущения заявил Седрик, — Сеть совсем не тугая, если ее зацепить одним краем за дверь, а вторым за камин. Жаль, что Робин так глупо попался. Я не видел, как он идет.
— Хорошо, что не я, — мудро заявила дочка и завертелась на одной ноге. Золотая пыльца полетела во все стороны. Я выразительно посмотрела на своего будущего мужа.
— Элька, вечером я обязательно все уберу. Сейчас уже не успею.
— Угу.
Джим подхватил на руки дочку, устроил у себя на руке и расправил ее юбочку.
— Сиди хорошо, сегодня нами все будут любоваться. Ведь я понесу на руках свою красавицу дочь.
У нас так принято, мужчины гордятся дочерями. Сыновей тоже любят и гордятся ими ничуть не меньше, но напоказ выставляют именно дочек. Каждая — особая гордость своего папы и особая статья расходов. На девочке всё должно быть красиво и аккуратно, ведь они бережнее относятся к вещам. Как правило, но не все.
Сыновья подошли ко мне и взяли за руки. Новенькие костюмчики сидят как влитые. Они точная копия одежды жениха. Тот же бархат, точно те же рубашечки баснословно дорогой ткани, даже запонки точь-в-точь как у Джима, золотые с вензелем его рода. Сыновья — гордость мамы. Я с удовольствием смотрю на обоих своих малышей и не нахожу в них ни единого изъяна, разве что воротничок на рубашке Робина чуть замялся. Это и Джим заметил.
— Седрик, — другой мой сын обернулся, — застегни