Землянка для Космического Императора - Карина Вознесенская

Лика

Боль пронзает раньше сознания. Глухой, горячий ком под ребрами, наполняющийся жаром с каждым неосторожным вздохом. Я пытаюсь вдохнуть глубже, и мир взрывается ослепительной белизной где-то на стыке мозга и затылка.

Отлично. Просто замечательное начало дня, Лика Волкова.

Медленно открываю глаза, и меня охватывает головокружение от диссонанса. Вместо привычного белого потолка медотсека над собой я вижу… багровое небо. Густое, синевато-багровое, как старая гематома. По нему плывут маслянистые фиолетовые облака. И две луны. Одна тёмно-оранжевая, а вторая ядовито-зеленая, словно сошедшие со страниц тех самых голографических романов, которые я с легким стыдом проглатывала в ординатуре.

Ну, и нашла я приключений на свою… голову, — мысль стучит в висках, едкая и усталая.

Я лежу на чем-то холодном и мокром. Камень. Твердый, шершавый, пронизывающий спину ледяным холодом сквозь тонкий материал термобелья.

Пытаюсь повернуть голову, и шея отвечает простреливающей болью, очень похожей на хлыстовую травму. Краем глаза вижу, что мой скафандр сорван. Он висит клочьями на плечах и бедрах, его обугленные края впиваются в кожу. Шлема нет. Что ж, дышать придется тем, что есть.

Делаю осторожный, неглубокий вдох. Воздух обжигает легкие не химическим ожогом, а просто… чужеродностью. Пахнет озоном после грозы, влажной землей и чем-то металлическим, словно я прилегла отдохнуть у работающего плавильного цеха. Сыро. И очень холодно.

Врач-реаниматолог, точнее та часть меня, которая не спит даже в коме, запускает выверенный годами алгоритм.

Состояние: стабильно-тяжелое. Дыхание: поверхностное, болезненное. Предположительно, перелом ребер слева. Пульс: частый, слабый. Клиника кровопотери и шока.

— Прекрасно, — с горькой усмешкой срывается с моих пересохших от обезвоживания губ. — Ладно, что у нас дальше?

Сознание: ясное. Ориентация: нарушена кардинально. Зрение: в норме, если две луны — не галлюцинация.

Пытаюсь приподняться на локте, и это оказывается стратегической ошибкой. Белая, горячая волна боли накатывает, смывая все мысли. Падаю обратно на камень, хватая ртом едкий воздух, и в глазах темнеет. Слезы подступают рефлекторно. Я не плачу. Это чистая физиология, ничего личного.

Лежу, смотрю на багровое небо и пытаюсь собрать в кучу обломки памяти, разбросанные по сознанию, как осколки стекла. Последнее, что помню с ясностью… Вспышка. Не световая, а ударная.

Весь «Гиппократ» содрогнулся, заскрежетал, словно живое существо в агонии. Сирены. Оглушительные, пронзительные. Автоматический голос, до неприличия спокойный: «Столкновение с неизвестным объектом. Разгерметизация».

Я в центральном медотсеке. Мы готовились к выходу из подпространства. Чашка с бодрящим порошком вместо кофе летит в невесомость. Крики. Голос стажера Саши, такой молодой и перепуганный: «Доктор Волкова!» Потом грохот. Звезды за иллюминатором пустились в бешеный вальс. Удар головой о что-то твердое. Сотрясение. Вот откуда туман в голове и тошнота.

Помню, как изо всех сил тянулась к аварийному шкафу. Лицо капитана, перекошенное усилием удержать нашу махину. Маленькая голографическая фотография. Я и мама на Байкале, и она уплывает от меня в черноту разгерметизированного коридора, словно последнее прощание. Потом оглушительный скрежет. И тишина. Абсолютная.

А теперь я здесь. На камне. Разбитая. И, кажется, совершенно одна во всей этой необъятной и равнодушной вселенной.

Собираю волю в кулак. Шевелю пальцами рук. Получается, хотя и с трудом. Пальцы ног тоже слушаются. Значит, со спинным мозгом порядок. Маленькая, но такая важная победа.

Осматриваюсь, не двигая головой, скользя взглядом по каменным выступам, покрытым склизким лишайником странного фиолетового цвета. Вижу обломки… оплавленные, очень похожие на фрагменты корпуса «Гиппократа». Значит, я не одна. Надо встать. Найти укрытие, воду. Но тело, мой главный и вышедший из-под контроля инструмент, отказывается. Оно хочет только лежать и надеяться, что это сон.

Именно в этот момент я слышу скрежет камня неподалеку. Это не ветер. Не крики гипотетических птиц. Это шаги. Тяжелые, мерные, неспешные. Кто-то очень большой приближается ко мне.

Сердце начинает колотиться где-то в горле, боль в боку вспыхивает с новой силой. Страх, холодный и безжалостный, сжимает горло. Я замираю, стараясь даже не дышать, прикрыв веки, но оставив узкую щелку.

Существо останавливается рядом. Оно отбрасывает на меня огромную, широкоплечую тень. Я вижу его массивные ноги, обутые в ботинки из толстой, потрескавшейся кожи и тусклого металла. Оно наклоняется, и я инстинктивно зажмуриваюсь, притворяясь бесчувственной. Старая, как мир, уловка раненого животного. Может, получится обмануть его?

Чувствую его взгляд на себе. Физически. Словно по коже водят чем-то тяжелым и холодным. Потом грубое прикосновение к плечу. Пальцы, твердые, грубые, когда он переворачивает меня на спину, но они обжигают кожу не как сталь, а как раскаленный металл. Не могу сдержать короткий, сдавленный стон, когда острая и неумолимая боль снова пронзает мое тело.

Открываю глаза. И уже четко вижу его.

Он почти как человек. Ростом под два с половиной метра, может, больше. Широкий в плечах. У него не тело, а рельефные мышцы от взгляда на которые пересыхает в горле. Я ощущаю как от него исходит какая-то пугающая, но одновременно с эти завораживающая сила. Его кожа… или костюм, пока трудно разобрать, серебристо-серая, с матовым металлическим отливом, словно его выковали, а не родили. Лицо с резкими, высеченными чертами.

И глаза… Без зрачков, целиком состоящие из расплавленного, светящегося золота. В них нет ни тепла, ни любопытства, ни сострадания. Только холодная, безразличная оценка. И все же что-то в этой бездонной золотой глубине заставляет меня продолжать смотреть в них.

Ну, нашла, называется… своего спасителя, — проносится в голове.

Он что-то говорит. Голос низкий, как грудной рык. Я не понимаю ни слова, но интонация не сулит ничего хорошего. Он тычет пальцем в мою грудную клетку, прямо в эпицентр боли. Я вздрагиваю, и в глазах вспыхивают искры.

— Доктор Лика Волкова, — пытаюсь прошептать я, но из горла вырывается только хрип. — Я врач…

Он не слушает. Хватает меня за разорванный воротник скафандра и без всяких усилий, словно перышко, поднимает с земли. Мир плывет, боль становится всепоглощающей, черные пятна танцуют в глазах.

Он что-то кричит своему спутнику, такому же огромному и металлическому. Тот кивает, его золотые глаза скользят по мне с ледяным безразличием.

Меня несут. Я пытаюсь вырваться, но мои усилия — это попытка мотылька сдвинуть гору. Мое тело напряжено в бесполезном сопротивлении, но предательски чутко к каждому его движению. К теплоте, исходящей от его груди. К мерному ритму его шагов, который отзывается глухим эхом где-то под ребрами, совсем рядом с бешено колотящимся сердцем.