Как можно было отказаться?!
Вечернее солнце растворялось в морской глади, превращая горизонт в расплавленное золото. Мы шли по деревянному пирсу, доски под ногами слегка пружинили, пропитанные солёной влагой. Генри то и дело останавливался, подбирая с песка особенно причудливые ракушки.
— Смотрите, — он протянул мне перламутровую ракушку, еще влажную от воды, — Как будто кто-то расписал её изнутри акварелью.
Я приняла дар, и наши пальцы снова соприкоснулись. На этот раз я не отдернула руку, позволив прикосновению задержаться на долю секунды дольше приличий.
— Вы часто здесь гуляете? — спросила, чтобы скрыть дрожь в голосе.
— Когда есть время, — он указал на старый маяк вдали, — Когда огни зажигаются — кажется, будто звёзды спустились в воду.
Мы спустились с пирса на песок. Генри неожиданно снял ботинки и закатал брюки.
— Попробуйте, — улыбнулся, указывая на воду, — Песок здесь особенный — тёплый и шелковистый.
Я после мгновения колебания последовала его примеру. Пальцы ног утонули в мягком песке, а прохладная морская вода омывала щиколотки, оставляя кружево пены.
— Нравится? — он смотрел на меня с такой открытой нежностью, что щёки вспыхнули.
— Это... неожиданно приятно.
Мы шли вдоль кромки воды, и Генри рассказывал, как в детстве убегал сюда с уроков. Его голос смешивался с шумом прибоя, а свет фонарей на набережной зажигал золотые искры в его волосах.
— Вот смотрите, — он внезапно остановился и указал на влажный песок, — Отпечатки наших ног. Ваши — такие аккуратные, а мои — неуклюжие, как медвежьи.
Я рассмеялась. Ветер с моря играл с моими непослушными локонами, а сердце стучало так громко, что, казалось, его должно быть слышно даже над рокотом волн.
— Вы удивительны, — неожиданно сказал он.
— Почему?
— Потому что... — Генри сделал шаг ближе, и в его глазах отражалось всё море целиком, — Вы могли бы сидеть в своём особняке, окружённая слугами, а вместо этого бродите босиком по пляжу с простым торговцем.
Я подняла подол платья, чтобы очередная волна не намочила его.
— Может быть, я ищу что-то, чего нет в золотых клетках?
— Вы прекрасны, — проговорил хрипло, — Простите, Александра, я не должен был это говорить…
— Нет, мне приятно… — встретилась с его взором, улыбаясь.
— Правда? Просто кто вы и кто я… Обычный торгаш…
— Генри, разве это имеет значение?
— Ваш отец с вами не согласится.
— Мой батюшка самый лучший на свете и желает мне счастья, — была уверена, что он одобрит мой выбор и не станет препятствовать, так же как и я свое время приняла его новую жену.
Мы еще немного погуляли, но как бы ни хотелось растянуть время, оно неумолимо.
— Мне пора, — Генри печально вздохнул, глядя на зажигающиеся огни города, — Отец будет беспокоиться.
Он проводил меня до того места, где начинались фонари и могли появиться знакомые. Перед прощанием Генри неожиданно поднёс мою руку к губам. Его губы были тёплыми и слегка шершавыми от морского ветра.
— До завтра, мисс Рудс.
— До завтра, — прошептала в ответ, хотя знала — завтра меня ждёт скучнейший приём у маркизы де Ламбер.
Но в тот момент, сжимая в кармане подаренную ракушку, я думала только об одном — как бы мне снова оказаться на этом берегу, где пахнет солью, свободой и Генри.
И я сбегала к нему, раз за разом на нашу набережную.
Касания становились увереннее, их становилось недостаточно, губы требовали поцелуев.
Я помнила все то, чему меня учила матушка, мачеха и все остальные. Девушке так легко вскружить голову, так просто влюбиться… Надо держаться и не впускать в нее ветер влюбленности, ведь нельзя запятнать репутацию и ни в коем случае нельзя дать повод усомниться в ней.
Я помнила каждое слово, каждое наставление, вбитое в мою голову с детства.
«Репутация девушки — тоньше утреннего инея. Одно неосторожное слово, один неверный шаг — и ты навсегда испачкана в глазах света», — говорила матушка, поправляя мой воротничок перед балом.
«Мужчины — как сладкий яд. Сначала пьянит, потом убивает», — предупреждала мачеха, наблюдая, как я краснею при виде офицеров на параде.
Но все эти уроки рассыпались в прах, стоило Генри коснуться моих губ.
Оказалось, выполнять все правила очень сложно, когда бабочки заполняют живот своими крылышками, порхают без устали, бьют в ребра, опутывая внутренности шелковыми нитями, выжигая разум огненными всполохами, когда его пальцы случайно касаются моей талии.
Я решила все рассказать отцу и познакомить его с Генри. Но Генри был уверен, что отец не примет его. Глупый. Но оказалось, что глупа была я…
ГЛАВА 3
АЛЕКСАНДРА
Вечерний чай в гостиной превратился в пытку. Отец, откинувшись в кресле, методично стучал пальцами по подлокотнику, пока прислуга разливала ароматный бергамотовый настой.
— На осеннем балу я представлю тебе лорда Хартвилла и лорда де Врети, — неожиданно произнес он, — Оба достойные кандидатуры.
Фарфоровая чашка дрогнула в моих руках. Чай оставил горький привкус на языке.
Пришло время признаться, тянуть больше нельзя.
— Батюшка, мне нужно сказать вам...
— Если это очередной каприз насчет ателье — после замужества решай это с мужем.
— Я встретила одного молодого человека…
Тишина повисла тяжелым пологом. Даже часы в углу замерли.
Отец медленно поставил свою чашку.
— Кто он?
— Генри Вельспар. Его семья держит лавку тканей на набережной. Я...
— Торговец? — спросил, не дав договорить.
— Да, но… Он хороший человек.
— Александра, — когда отец называл меня полный именем, ничего хорошего ждать не стоит, — Дело ведь не в этом.
Отец медленно поднялся из кресла, его тень легла на меня тяжелым покрывалом. В глазах не было гнева — только усталая печаль, словно я в сотый раз повторяла детскую глупость.
— Дорогая моя, — начал он мягко, поправляя перстень с фамильным гербом, — Ты думаешь, я против твоего счастья?
Я молчала, сжимая в руках платок.
— Этот... молодой человек, — отец сделал паузу, подбирая слова, — Ты уверена, что знаешь его истинные намерения?
— Он ни разу не...
— Не просил денег? Не интересовался твоим наследством? — папа подошел к камину, где вяло тлели поленья, — Как ты можешь быть уверена, что он не охотник за приданым? Такие, знаешь ли, умеют надевать маски обходительности.
Я вскочила, чувствуя, как жар разливается по щекам:
— Он даже не знает, кто я! Первый месяц вообще думал, что я дочь купца!
— Тем хуже, — отец повернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, — Значит, водил тебя по темным углам, не удостоверившись в твоей безопасности?
Это было нечестно. Я стиснула зубы:
— Познакомьтесь с