— Минерва, пожалуйста…
— Прости… — ее голос внезапно смягчился, но это была та самая, хорошо знакомая мне липкая, фальшивая мягкость. — Но меня просто распирает от злости! И от досады! Ты не слушала, считала себя достаточно взрослой, чтобы самой решать свою судьбу… И посмотри, к чему это привело.
Я молчала. Я сама не решила, как поступлю дальше. Меня душила злость, а внутри поселилась пустота. Не лучшие советчики. Нас с Фредериком все еще связывал договор. Но сейчас все усложнилось до немыслимых пределов, и мне нужно было время, чтобы хоть как-то разобраться в этом хаосе. Но Минерва, как всегда, времени не давала.
— Да, я признаю, — продолжила она с видом кающейся грешницы, — что поступила неправильно, отправив тебя в ту лечебницу. Но разве в здравом уме можно было принять предложение Демси?! Ты приняла его в отчаянье, по моей вине. Но теперь все иначе. Проснись. Мы ждем тебя дома, Александра. Хватит. Пора заканчивать этот постыдный спектакль. Пока ты еще жива, и он не угробил тебя окончательно и не отобрал все средства, которые так ловко и поспешно попытался заполучить.
Я слушала ее, и так хотелось поверить в искренность этих слов. Но я чувствовала, что Минерва переживает совсем не за меня. Ее волнуют деньги. И ее собственное будущее. Если я умру, все состояние достанется моему мужу. Вот ее истинный страх.
— Лучше бы ты вышла замуж за этого… своего торгаша, — продолжила она, брезгливо морщась, как будто произнося что-то неприличное. — Он, между прочим, приходил, искал тебя недавно. Если хочешь, то я дам добро, купите дом, будете жить, как вы и хотели. Да, — она вздохнула с напускным сожалением, — вход в высший свет вам будет закрыт навсегда. Но скажи мне честно, разве твоя репутация сейчас не трещит по швам? Столько грязных слухов… Александра, надеюсь, у тебя осталось зерно рассудительности… Очнись от этого наваждения. Пока не стало окончательно слишком поздно.
— Минерва, что ты хочешь? Я уже назначила вам жалование… Вы живете в моем доме.
— Это тут при чем? Я волнуюсь о тебе. О нас, о нашем будущем! Не отрицаю, средства тоже важны. Как бы без них? Пойдем по свету с протянутой рукой? Только этого не хватало… Это ты так беспечна, пока они у тебя есть. А останешься без всего, по-другому заговоришь. Мы по-прежнему родственницы и твоя репутация влияет на нас.
— Вам не о чем беспокоиться, — она смотрела на меня как на умалишенную. — Я еще в здравом уме, как бы вам не хотелось, и вскоре я постараюсь все решить.
— Сандра, твое положение желает лучшего, а ты еще все усложняешь своим упрямством.
Можно подумать, что я специально устраиваю себе трагедии, чтобы всем досадить. Так отчего-то все само выходит, одно несчастье цепляется за другое. Я бы сама меньше всего на свете хотела подобного кошмара. Но мир, казалось, был настроен против меня.
— Знаешь, я все чаще думаю, что нашу семью прокляли. Кто-то позавидовал твоему отцу… Мне знакомая посоветовала одну женщину, здесь, в городе. Говорят, она видит корень бед.
От Минервы такое было слышать неожиданно. Она всегда высмеивала всяких «ведьм», «колдуний» и прочих шарлатанов, считая их уделом темного простонародья. Видимо, отчаяние и страх за будущее заставили ее искать помощи в самых неожиданных местах.
— Схожу к ней. Может, скажет как тебя образумить, — заявила она, вставая и снова принимая вид решительной женщины, взявшей ситуацию в свои руки.
Я осталась одна, и на меня стала накатывать волна усталости и сонливости, смешанной с тупой болью. Вскоре в палату вошла молодая сиделка, улыбнулась мне сочувственно, сделала обезболивающий укол. Острая, режущая боль в боку и в голове постепенно затихла. В голове, однако, продолжал крутиться вихрь мыслей — обрывки разговоров с Кристофером, лицо Марики в момент толчка, глаза Фредерика в тюрьме и здесь, у кровати… Но лекарство делало свое дело.
Фредерик вернулся в палату и снова занял свой пост на стуле у моей кровати. Он не говорил ни слова, просто сидел. Я не смотрела на него. Отвернулась к окну, где за стеклом виднелся серый больничный двор. Мне нечего было ему сказать. И его слова ничего не изменят.
Только хочется узнать, как там Вики. Я помню, как малышка сильно испугалась.
— Я съезжу домой, успокою Викторию и вернусь, — тихо сказал, словно прочитав мои мысли.
Его шаги удалились, дверь закрылась, и я позволила себе расслабиться и заснуть.
А когда открываю глаза снова, то слышу мужской разговор.
— Мы дали ей лекарств. Не думали, что вы прибудете так скоро.
Я медленно повернула голову на подушке. Кроме доктора, в палате стоял еще один человек — высокий, в строгом костюме, с непроницаемым лицом. Мистер Мейстер, начальник отдела из Управления. Что ему здесь нужно?
Он тут же заметил мое движение и повернулся ко мне. Его темные, оценивающие глаза встретились с моими. Он подошел ближе.
— Добрый вечер, миссис Демси. Доктор сообщил мне, что вы пришли в себя и ваше состояние стабилизировалось. Я счел необходимым навестить вас лично.
Киваю. Похоже, сегодня был день незваных посетителей. И я бы предпочла, чтобы их не было вовсе. Мне отчаянно хотелось побыть одной, чтобы хоть как-то разобраться в своих чувствах.
Мейстер придвинул стул, тот самый, на котором часами сидел Фредерик, и уселся, закинув нога на ногу. В его позе читалось некое необычное для него напряжение.
— Вы, конечно, все уладили по-своему, — начал он сухо. — И подкинули мне целый ворох новых проблем.
— Простите.
— Лучше бы я вам тогда ничего не говорил про это «разрешение», — покачал он головой, и в его голосе прозвучала не столько злость, сколько усталое раздражение. — Когда в любое дело, вмешиваются женщины, особенно руководствуясь эмоциями, начинается настоящий хаос. А теперь, — он тяжело вздохнул, — теперь я, помимо прочего, чувствую себя отчасти виноватым.
— Я… не виню вас, — с трудом выдавила.
— Миссис Давон настаивает, что произошедшее — несчастный случай. Что вы, будучи расстроенной и неловкой в своем кресле, по неосторожности сами упали с лестницы, — продолжил Мейстер, — Однако ваши слуги слышали из коридора ссору, а ваша падчерица утверждает, что видела, как миссис Давон вас толкнула. Так что же произошло на самом деле, миссис Демси? Мне нужны факты от