Мужчина молча подошел к столу, и выудил из верхнего ящика аккуратно сложенный лист плотной, дорогой бумаги. Он не стал протягивать его Минерве, а передал стражнику.
— Что там? — Минерва вскочила, выхватывая документ из рук ошеломленного Валье, ее глаза жадно пробежали по строчкам.
Я же сидела, вжавшись в спинку коляски, еле живая от переизбытка эмоций. Дышала прерывисто, сердце колотилось где-то в горле. Неужели это правда? Помолвка? Но почему отец скрывал это? Он же с таким энтузиазмом подбирал мне других женихов
— Ты же... ты же не приняла его предложение? — Минерва оторвалась от документа и уставилась на меня. Взгляд ее был колючим, полным злобы, но затем ее выражение лица смягчилось, стало жалобным, почти умоляющим, — Милая, ты имеешь полное право отказать ему. Ты не обязана подчиняться воле отца, пусть даже и посмертной.
— Он просто воспользуется твоим состоянием, милая.
— А ты? — вырвалось у меня, голос мой звучал хрипло и неуверенно, — Разве не ты хотела отобрать у меня все, упрятав в лечебницу?
— Вот ты снова, — она покачала головой с видом глубоко огорченной матери, — Я никогда не желала тебе зла. Даже после смерти Ричарда... — она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое сердце, — Оставь нас наедине, — неожиданно попросила она Фредерика. — Пожалуйста. Позволь мне поговорить с ней без посторонних.
Фредерик медленно перевел взгляд на меня, вопрошая. Я, все еще ошеломленная, кивнула. Он вышел, уводя с собой и стражника. Дверь закрылась.
— Да, — начала Минерва, как только мы остались одни. Она опустилась на колени перед моей коляской, чтобы быть на одном уровне со мной, — Я была вначале очень зла на тебя. Признаю. Мне казалось, ты отняла у меня мужа. Но потом я поняла, что ты не виновата в случившемся... — на ее глазах проступили искренние, на вид, слезы. — Это просто злой рок... Проклятие, тяготеющее над нашей семьей. Небеса забрали у меня мужа, а у тебя отца... Но мы не должны отдаляться друг от друга. Мы должны быть вместе в горе. Он бы сильно расстроился, увидев такие отношения между нами...
Я поджала губы, чувствуя, как внутри меня борются два чувства: леденящий ужас перед ее ложью и старая, глубокая привязанность к женщине, которая когда-то была почти матерью. Как же больно было это слушать. Как же хотелось, чтобы это была правда, обняться с ней и плакать вместе. Но это означало бы признать себя сумасшедшей, поверить, что все, что я видела и слышала — бред. А это было не так.
Я замотала головой, отворачиваясь, не собираясь поддаваться на ее сладкие речи.
— Ты думаешь, что Демси — просто рыцарь на белом коне, который явился спасти тебя из чистой благородности души? — ее голос снова стал жестким, ядовитым.
— Он друг отца, — упрямо повторила я.
— Эта бумага — подделка, — она с силой ткнула пальцем в документ, — Я не знаю, как он это провернул, но это фальшивка. Они с отцом сильно поругались. Ты же наверняка заметила, что он не появлялся у нас дома в последний месяц?
Я напрягла память, пытаясь вспомнить, когда видела Фредерика в последний раз до похорон. И с ужасом поняла, что она права. Я не могла припомнить его в нашем доме в те последние недели. Отчетливо помнила лишь его визит на женский день. Мужчинам принято было в этот праздник одаривать женщин цветами, а он заявился с пустыми руками. Я, смеясь, упрекнула его в забывчивости, а он съязвил что-то обидное в ответ, что-то о том, что настоящий мужчина дарит цветы только той женщине, к которой испытывает настоящие чувства, а не распыляется на всех подряд. Его слова тогда меня задели, и я надулась на него. Больше он не приходил.
— Ему нужны твои деньги, Александра. Деньги твоего отца, — ее шепот стал пронзительным и зловещим. — Демси на грани разорения. Его дела в полном упадке. Не веришь мне — спроси у него самого об этом. Прямо в лицо спроси. Уверена, он начнет юлить и лгать.
Я сглотнула вязкий ком страха и неопределенности, не понимая уже, чему и кому верить. Воздух в кабинете стал густым и тяжелым, давящим. Слова Минервы повисли между нами, ядовитые и точные. Каждое попадало в цель, сея леденящий ужас сомнения.
— Он на грани разорения, Александра, — повторила она, и ее голос дрогнул с идеально пронзительной искренностью, — Его флот терпит чудовищные убытки. Два корабля затонули в прошлом месяце в шторм, грузы были застрахованы лишь частично. Еще один арестован в порту Калькутты за неуплату пошлин и томятся под замком. Он отчаянно нуждается в твоем приданом, вливаниях твоего капитала, чтобы спасти свое дело от полного краха. Он не спаситель, детка. Он — кредитор, который пришел за долгом, который твой отец с него списал.
— Лучше остаться без наследства, чем провести остаток жизни в лечебнице для душевнобольных, — сорвался с языка горький упрек.
Я провела в том заведении всего неделю, и этого было достаточно, чтобы понять — больше ни за что туда не вернусь. И пусть за это мне и придется заплатить все средства, что у меня имеются.
— Дурочка! — фыркнула женщина, хватая меня за ладони, — Ты подумала о сестре?! — попыталась достучаться другим способом, давя на жалость, — О себе я молчу… Ты оставишь ее без гроша и отдашь все этому проходимцу?
— Минерва, я приму предложение мистера Демси, — сказала твердо, она меня не переубедит.
— Одумайся, Сандра. Хорошо, — ее голос стал еще мягче, обволакивающим как медовая патока, — Забудь о больнице, — использовала последний козырь: то, из-за чего все началось, — Я больше не буду настаивать. Давай просто вернемся домой.
— Я не верю тебе…
Заглянула в ее глаза и поняла, что все делаю правильно.
— Думаю, я предоставил вам достаточно времени для приватной беседы, — дверь распахнулась, являя нам хозяина кабинета, — У меня, к сожалению, нет столько свободного времени, да и господину Валье, полагаю, надоело подпирать стены в коридоре.
Мужчина бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, и на этот раз я не отвела свой, встречая его глаза прямо и открыто, показывая всем своим видом, что колебания окончены и я готова подписать этот судьбоносный брачный договор.
Он почти незаметно кивнул, без слов понимая мое решение. Его строгое, замкнутое лицо на мгновение смягчилось.
— Я это так не оставлю, — Минерва встала в полный рост, отходя от меня, — Ты еще пожалеешь, — зло прошипела она в лицо мужчине.
— Ты мне угрожаешь при страже? — усмехнулся Фредерик.
— А ты еще вспомнишь