— М-да… — выдохнул я.
— Неужели я сказал что-то смешное? — судя по лицу Цезарио он принял это как личное оскорбление, но тут же заулыбался, когда Хорхе подошел к нему с бутылкой — Благодарю, добрый человек! А ты… ты вроде из местных, верно?
Хорхе ответил короткой улыбкой:
— Да я уже и не знаю, сеньор Цезарио. Вы пейте, пейте…
— А вы — я повернулся к охотникам — Вы рассказывайте свою банальную историю…
— Чего? — выпучился Альваро.
— Я расскажу, сеньор — вперед подался лобастый коротышка, что, судя по повадкам был негласным лидером их четверки — Я расскажу нашу грустную историю…
— Стоп! — перебил его Рэк и внезапно привстал — А где этот сраный Сасрулл которым нас пугали⁈
— Да нет никакого сраного Сасрула! — шикнула на него Ссака и покосилась на меня — Верно же?
— Не существует никакого сраного Сасрулла — подтвердил я.
— Я его выдумал — тяжело вздохнул Цезарио — Можно мне еще самогона? Так душевно заходит в печень…
Хорхе добавил сначала просящему, попутно небрежно поправив повязку на его проткнутом плече, а затем долил каждому просящему и уселся у костра, подтянув к себе мешок с кукурузными зернами. Консильери прекрасно знал наши аппетиты и понимал, что еще до полуночи мы сожрем и второй котел.
Лобастый коротышка сделал глоток горлодера, облизал губы и заговорил. Примерно на десятом предложении его истории мне уже стало все ясно, а затем и скучно.
Сейчас их четверо, до этого было в три раза больше. Бригада из двенадцати разновозрастных умелых охотников загонщиков, обеспечивающих свежим мясом два расположенных по разные стороны большого поля селения. Они и сами родом из этих селений, хотя их родители и деды были рождены в деревнях гораздо западнее, но были оттуда изгнаны ужасными тварями.
Как знакомо…
А охотник, не замечая моей зевотной скуки, продолжал рассказывать.
Чуть больше года назад в оба селения пришла страшная беда — какая-то легочная хворь, что за месяц выморила почти всех. Из двенадцати охотников в живых остались только они четверо, но радоваться было нечему — схоронили родителей, жен и детей. Все легли в одну длинную общую могилу у края неубранного маисового поля. Были и другие выжившие и они решили податься в большой город — бродячие торговцы рассказывали, что там хватает богатых людей кому всегда нужны садовники и уборщики, а жилье можно найти в заброшенных зданиях неподалеку.
Четверым охотникам эта идея встала поперек горло — да жили всегда бедно, но никогда никому не прислуживали, еду добывали всегда сами. Опять же менять ружье на метлу… Поэтому они поступили так, как некогда сделали их предки — сожгли опустевшие дома, собрали все ценное и перебрались на десяток миль севернее, где, как они прекрасно знали, никогда не переводилась хорошая добыча. Их план был прост — набить побольше зверья, накоптить мяса, выделать шкуры, собрать ценные коренья и со всем этим грузом податься в ближайшее крупное селение. Там распродаться и заодно посвататься к подходящим по возрасту вдовым бабенкам, что будут готовы оставить дом и уйти вместе с ними. А там глядишь детишки пойдут, потом новые люди прибьются, и глядишь деревня снова оживет… План нехитрый, но рабочий.
Но не сложилось. Где-то неделю они охотились, а потом, солнечным безветренным днем, ища укрытие от полуденного солнцепека, углубились в заросли и… наткнулись там на обезображенные истерзанные останки шестерки охотников вроде них самих. Тела были буквально разорваны на куски и разбросаны в стороны — кишки свисали с ветвей на высоте десятка метров, пара голов застряли в сучьях и развилках ветвей. А на земле отчетливо отпечатались просто огромные когтистые отпечатки какого-то зверя.
Привстав, коротышка залпом допил самогон, утер губы и, глядя на меня, тихо и торжественно произнес:
— Мы охотимся чуть ли не с рождения, сеньор. Всякое зверье видали, на всяких охотились. Покажи мне след на земле — и я скажу, что за зверь и когда здесь прошел, был он сыт или голоден, болен или здоров. И мои друзья ничем мне в этом деле не уступают. Но эти следы… таких мы не видели никогда…
Остальные трое часто закивали, подтверждая слова коротышки. Еще минуты две тот живописал учиненный тварью кровавый хаос, а закончил тем, что с запада до них донесся длинный хриплый звериный рёв и да — такого они тоже прежде никогда не слышали. А ушли они в тот день на восток, так что на западе находилось их селение… и само собой туда они больше не вернулись. Решение было принято моментально и уже к вечеру того же дня они прошли так далеко на восток, сколько позволили им привычные к ходьбе и дебрям жилистые ноги охотников.
Еще через несколько дней они сидели в тени позади захудалой таверны и думали, как жить дальше — тут народу оказалось слишком много, а зверья в лесах куда меньше. Впервые в жизни они не знали, что делать дальше… и тут к ним подсел улыбающийся незнакомец в высокой чудной шляпе, которую он гордо назвал цилиндром…
Мы перевели взгляды на безмятежно улыбающегося сеньора Цезарио, а он и глазом не моргнув, подтвердил:
— Ну да. Я это был. А чего такому добру пропадать — аж четыре деревенщины не знающих в какую сторону направить стопы. Считай богатство — для знающего в этом толк старика вроде меня. А я в тот день сидел там же за старым сухим деревом и пропивал последние гроши. Ну и подслушал их разговоры, сходу поняв, что они не знают куда идти и что делать — а я ведь знал где и что можно провернуть! Это вот самое место, где мы сейчас сидим, этот клочок земли и здание — он ничейный! Когда-то тут разбойники промышляли, а правил ими Бэнграл — лютый я вам скажу головорез! Но его прикончили лет семь назад вместе с половиной банды. Остальные разбежались. Ходили слухи, что многое из награбленного они припрятали где-то здесь. Вот я и подумал — были бы у меня крепкие подручные, то вполне можно занять это место, обжиться, может даже отыскать добычу мертвеца! Чем плохо? Сюда часто причаливают передохнуть рыбацкие и мелкие торговые лодки. Брали бы с них небольшую плату, сначала припугнув… но затем бы обласкали добрым словом! Тут так положено — сначала воткнуть в сердце кол страха, а затем намазать рану улыбчивым мёдом доверия.