Он не мог проникнуть в мои мысли, но отчего – то я легко проникла в его сердце, и не вовремя: он так долго держал меня на пороге, что когда дверь наконец открылась, я уже не собиралась входить, я просто оступилась. Это была инерция, ошибка, обман, фантом желания – свет от угасшего светила. («Я не нарочно, извини»)
– Я оставила свое свадебное одеяло там, на перекрестке.
– Ты издеваешься? Хотя… Фиг тебя поймешь, но… ты права…права во всем.
А жених отвернулся, помрачнел лицом.
Назови свое имя
– Привет! Как дела, – говоришь ты без паузы, потому что это не вопрос, а привычный оборот речи. – Пойдем в кино! Сеанс через тридцать минут, я взял билеты. Если ты выйдешь прямо сейчас, то мы успеем.
Спасибо за «мы». Ты знаешь, каким словом попасть в ту часть моего головного мозга, которая принимает решение.
– Боюсь, я не успею. Мне надо собраться, – я смотрю на часы и прикидываю, сколько минут я потрачу на «навести марафет», то есть хотя бы ресницы успеть накрасить тушью, и грустно думаю о том, что постиранные джинсы высохли, а вот будь они мокрые, была бы причина отказаться.
– Да? Ну, как хочешь, – как будто мое «успеть собраться» зависит лишь только от желания.
Ты взял билеты, и ты знаешь, что я успею, ты все про меня знаешь.
Я ловлю машину, благо уже глубокий вечер и пробки «рассосались».
Короткое модное пальто, по причине спешки, нараспашку, небрежно наброшенный сверху не шарф даже, а целый палантин, концы которого ветер тут же забрасывает мне на лицо, прилепляясь к свежей помаде на губах – выгляжу шикарно!
– А Вы… заплатите? – недоверчиво обращается ко мне водитель машины, после того, как я называю адрес.
Он шутит? Или у меня совсем не платежеспособный вид или… что? Да тут и ехать-то пять километров.
– Конечно, заплачу, – улыбаюсь я дружелюбно и продолжаю спокойно, будто я никуда не спешу. – И сколько?
Водитель называет цену, и я сажусь на заднее сидение.
Он, как нарочно, «собирает» все красные светофоры по дороге, плетется со скоростью сорок километров. Я терплю, но хуже то, что через каждые две минуты, он оборачивается ко мне и повторяет свой вопрос: «А Вы заплатите, да?» На его лице маска мучительного сочувствия. Наверное, он сумасшедший.
– Остановите здесь, пожалуйста! – я прикидываю, что выйду раньше, срезав пространство до нужного мне места через дворы домов. Этот, почти – центр – города я знаю как свои пять пальцев.
– Да, лучше Вам выйти! – говорит водитель как-то обреченно и останавливает машину.
– Вы все равно не заплатите, я сразу понял, таких как Вы, надо бесплатно возить.
Нет, моему удивлению нет предела!
Я достаю купюру, отдаю ему и выхожу, мягко захлопнув дверцу.
Машина срывается с места: оказывается, этот водитель умеет ездить гораздо быстрее той скорости, которую он демонстрировал мне.
Я смотрю на часы – сеанс начался, значит, у меня есть минут десять – столько обычно идет реклама, а здесь, через дворы, идти минут пять всего. В кармане пищит мобильный – СМС от тебя: «Я оставил твой билет у контролера, второй зал. Назови свое имя».
Иногда меня сильно возмущает твоя уверенность во мне: а вдруг я не поехала, или нет – поехала, села в машину к сумасшедшему, и да – он меня чуть не убил по дороге, а ты даже не позвонил мне, чтобы узнать, чтобы…
Я так хорошо знаю, чтобы ты на это ответил. «Да ладно!» – ты бы сказал, что означает: такого не может быть, сгущаешь краски или еще хлеще, пропустив все мимо ушей: «Ты что-то сейчас сказала?»
Арка во двор забрана чугунной, под старину, решеткой (это, наверное, от «чужих» машин поставили, двор-то сквозной), но калитка открыта, и я смело шагаю через ее нижнюю перекладину. Во дворе – «майдан», первое, что мне приходит в голову. Огромные бочки, в которых горит смола, по всей видимости – так они чадят, расставлены в два ряда и образуют коридор. У каждой бочки мужчина в черном кожаном фартуке, поверх обнаженного торса, помешивает варево большой деревянной палкой. Из-за густого дыма и «униформы» кажется, что все мужчины похожи друг на друга, но лиц не рассмотреть…
Может это инсталляция? Рядом группа зрителей или участников: на мужчинах под темными костюмами – белые рубашки с галстуками, женщины – в платьях до колена и до полу, на головах – у кого платочки, у кого шляпки. Что-то странное во всем этом: тишина, во двор не проникают звуки с улицы, только гул неясный стоит, неприятный.
Что это? И как реагируют на это светопреставление в такой поздний час жители дома, задаюсь я вопросом, и смотрю на окна, выходящие во двор-колодец. Все окна темны. Это значит – проблема с электричеством – авария, поэтому и бочки, с кострами в них, нахожу я логическое объяснение. Но, признаться, представшее передо мной – столь внушительно по исходящей негативной силе, что моя попытка объяснения звучит слишком слабым голоском рацио в многоголосье ужаса, проникающего в меня.
Мне надо пройти сквозь двор, но ноги упрямо стоят на месте.
– Пятьдесят вторая, дама! – раздается очень низкий мужской голос – густой гудящий бас, я не вижу его обладателя, зато вижу, как женщина, стоящая невдалеке от меня, вздрагивает и покорно идет через расставленные бочки, туда, откуда слышится голос.
– Восемьдесят седьмая, дама! – гудит голос снова через небольшую паузу, во время которой пятьдесят вторая дама успевает пройти по коридору, образованному бочками, и скрыться в черном дыму.
Что происходит здесь? Дают что-то по спискам, по номерам?
– Извините! – обращается ко мне старушка, – сказали восемьдесят седьмая? Я не ослышалась?
– Да… кажется, – я чуть разворачиваюсь, пропуская ее вперед.
Она обходит меня, у нее в руках белое полотенце, на нем стоят новые туфли на низком каблуке. Она идет на вызвавший ее голос, бережно неся эти туфли перед собой, и тут я замечаю, что она ступает по асфальту в одних хлопчатобумажных колготках или чулочках.
Из ближайших ко мне бочки вырывается столб огня и дыма. В меня летит пепел. Мужчина, помешивающий в бочке огненное варево, виновато улыбается.
– Извините, тридцать восьмая дама, не рассчитал чуток.
– Это Вы мне? Нет, я не из списка… вашего.
– Разве? –