*
Тамир смотрел на Юна и накрывал на стол, так как господин Веслав передал, что поест в кухне. Остальных поваров при этих словах как ветром сдуло. У каждого тут же нашлось какое-то дело вне дома. Все уже знали, что случилось вчера с надсмотрщиком Гато и повторять его судьбу не хотели. Тем более, что хозяин, в довершении случившегося, даже запер его в подвале.
Не понятно было только, за что Гато пострадал? За то, что наказал Божана без разрешения Веслава или за что другое? Но слуги предпочли держаться от гневливого русича подальше. И правду не выяснять.
– Ты спокойный, Юн. Неужто совсем не боишься? Это же бой без правил? – Тамир расставлял пестрые тарелки с зеленью, жареной курицей и печеной тыквой. Юн терпеть не мог тыкву, но у Тамира она всегда получалась потрясающе вкусной, он очевидно знал какой-то секрет.
– Боюсь, конечно. – Юн слабо улыбнулся. – Я же видел, что этот человек может и как сражается. Противник сильный, ничего не скажешь. Но ты же сам понимаешь, что бой, это как трудное решение. Принимать не хочется, исполнять тяжело, зато потом все загадки разрешить поможет.
– Но этот человек действительно тот, которого хозяин твой ищет?
– Да! Потому у меня руки развязаны. Я действовать могу так, как хочу, потому что я его знаю, а он меня нет.
– А, если он попытается тебя убить?
– Так я на легкий бой и не надеюсь.
Тамир покачал головой:
– Отчаянный ты, Юн. На такое решился!
– Так мне другого и не остается. Это Камран такое условие поставил. Подчиниться придется, чтоб человека из полона спасти.
– А отказаться никак нельзя?
– Нет. Уже нельзя. Да и не буду я отказываться, Тамир. Ты сам подумай, кто я? Никто. Место пустое. Как я могу отказываться, когда хозяева уже все решили?
Он понизил голос, и Тамир наклонился к нему, чтобы расслышать, что он будет говорить. Веслав, который в этот момент начал спускаться в кухню и, услышав часть разговора, замер на нижней ступени, прижавшись к стене.
– Ты думаешь, я не понял за это время, какая судьба меня ждет? Зачем господин Веслав проверяет, как я владею оружием?
– Юн, – Тамир легонько дотронулся до плеча друга. – Ты сам – оружие. Опасное и смертоносное. Я же видел тебя в драке. Ты бьешься по-другому, не так как все, но от этого еще страшнее. Мне по временам казалось, что ты и не человек вовсе, а что-то такое, будто бы из другого мира. У тебя даже лицо делается спокойное, будто ты исход боя знаешь и противника не боишься.
Юн усмехнулся:
– Да я уже сказал тебе, боюсь, конечно. Но господин Линь учил, что судьбу свою надо принимать достойно, и, если уж умирать, то, чтобы врагу твоему от этого радостно не было, а было еще хуже, чем тебе. Поэтому я понимаю, для чего меня господин Веслав на Русь везет. Своему правителю в помощь. Но только помощь эта ясно, чем окончится для меня.
Тамир дернулся возразить, но Юн покачал головой:
– Мы с тобой полонные люди, Тамир. Рабы. А жизнь раба сам знаешь, как ценится. Но это не страшно. Пусть лучше так, чем здесь у кого-нибудь вроде Ромэро умирать медленно. И каждый такой хозяин над тобой властен. Захотел – сломал, захотел – убил, а захотел, игрушкой своей сделал. Нет. Не для меня это. Не смогу я так. А господин Веслав во мне человека видит, пусть не равного себе, но человека. Поэтому я ему во всем помочь готов. Надо сражаться – буду сражаться! Надо погибнуть – погибну. И даже, если он меня на смерть везет, лучше такая смерть в бою, чем жизнь в яме.
Тамир опустил голову. От услышанного стало так больно, что он отвернулся. Вздохнул несколько раз, делая вид, что собирает крошки со стола, и вновь повернулся, улыбнувшись другу:
– Ну ты, брат сказал! Прямо жарко стало! Но я все-таки думаю, что ты ошибаешься.
– Само-собой, ошибается. – Веслав вошел в кухню, стараясь казаться спокойным, хоть внутри все переворачивалось. Молодые люди разом встали и вытянулись, будто в строю. Юн покраснел. Это было новым в нем, раньше он только бледнел страшным образом, и серые глаза на этом белом фоне всегда казались черными. Теперь он научился краснеть, как обычный юноша, и Веславу это даже нравилось. Он подошел ближе к молодым людям, уселся за стол и продолжил:
– Истинно, ошибаешься, Юн. Не к смерти ближе я тебя везу, а к жизни новой. К жизни, а не прозябанию, которое в местах здешних, что у рабов, что у хозяев – все одинаково. Одни в полоне у обмана, что жизнь их смысл имеет, а другие – просто в полоне. Ни у кого тут свободы нет. Даже вон у солнца! Встает и садится, и все в одну сторону. И изменить ничего нельзя.
– Господин Веслав, прости. Я, может, что не то сказал, обидел тебя? – Юн смотрел осторожно, поняв, что хозяин все слышал, и что-то из сказанного могло ему не понравиться. Но Веслав улыбнулся:
– Ты там на Руси живой нужен. Живой!!! Со всеми твоими умениями. Оба вы нужны. А вы помирать собрались. Нет уж! Жить! Долго и счастливо! Чтобы о том, что с нами тут происходило, можно было внукам рассказать, а то и правнукам.
Молодые люди переглянулись, улыбаясь друг другу.
– Ну, а теперь-то хоть поесть хоть можно? Все готово? – Веслав оглядел стол и потер руки:
– Так, Божана зовите. Он тоже с утра не ел ничего. Сейчас Горан придет, он давно на кухню обедать напрашивается. Даже госпожа Калерия решила зайти. Так что, угощай, Тамир, чем бог послал.
На лестнице уже слышались шаги, слышен был голос Горана, ему отвечала Калерия, испуганно что-то спрашивал Божан.
Юн слушал голоса, смотрел на всех этих, уже начавших делаться для него близкими, людей, и понимал, что Веслав прав – его судьба делала сейчас резкий разворот, и ему очень хотелось верить, что это был разворот к новой жизни. К солнцу. Все было вполне логично, потому что оно сейчас тоже совершало то единственное, чего никогда бы не смогло сделать без чьего-то огромного желания там наверху – меняло направление.
Юн смотрел на друзей и понимал, что впереди еще много всего – и бой, и спасение из плена еще одного человека, и возвращение (неизвестно, скорое ли?) на родную землю. И новое знакомство с ней. Но все это будет после. А сейчас он сидел среди