Я сильно дернула маму за плечо, заставив ее повернуться ко мне лицом.
Только это оказалась совсем не мама. Это было ее тело, ее рыжие волосы и морщинистые руки, но на меня смотрели круглые от страха серебряные глаза — на моем лице.
Я отшатнулась от женщины.
— Нет, — шепнула я дрожащим голосом.
Принц мрачно рассмеялся — сперва тихо, а потом запрокинул голову, и его сильное тело затряслось от хохота. Радости в том хохоте не было — только злорадство человека, понимающего, что он уже победил.
— Пожалуйста, отпусти нас! — взмолилась я.
Принц сделал несколько шагов вперед и встал прямо передо мной. Казалось, что широкими плечами и мощной грудью он заслоняет весь мир. Рука принца медленно обвила мне горло. Он наклонялся вперед, пока его дыхание не согрело мне губы.
— Один из вас будет моим. Скажи, Дием Беллатор, кого ты выбираешь?
***
Я резко села и схватилась за шею. Свежий ночной ветер обжег мое по-прежнему нагое тело.
Костер превратился в угольки, озарявшие наш лагерь блекло-оранжевым. В их догорающем свете ровное дыхание спящего Генри разительно отличалось от моих испуганных судорожных вдохов.
Дрожащими руками я откинула одеяло, покрывавшее нас обоих, нащупала свои вещи и, шатаясь, побрела прочь с полянки.
Я брела вглубь озаренной луной тьмы, пока свет костра не превратился в далекое красное пятно, потом прислонилась к стволу высокого дуба и ладонями сдавила закрытые глаза.
Оргазм получился неярким и недолгим — я уже чувствовала, как внутри меня снова сжимается пружина напряжения.
Кошмар выбил меня из колеи. События того рокового вечера я перебирала тысячу раз и во сне, и наяву и уже толком не понимала, где реальность, где вымысел. Я молилась, чтобы тайна исчезновения моей матери крылась в деталях; чтобы, внимательно приглядевшись, я могла ее разгадать.
По крайней мере, я уже получила ответ на вопрос о личности Потомка — и прочувствовала полное безумие ситуации.
«Бойся своих желаний!»
Я медленно втянула прохладный воздух, надеясь, что он умерит жар, бурлящий внутри. Вдруг мое внимание привлек треск хрустнувшей ветки.
Я вздохнула, сообразив, что разбудила Генри. Оттолкнувшись от дуба, я повернулась к лагерю и застыла.
За деревьями просматривались очертания фигуры Генри, который, свернувшись калачиком, по-прежнему спал у костра. Приближался ко мне не он.
Шорох шагов по опавшим листьям раздался снова. Ближе ко мне.
Я повернулась на шум и, прищурившись, вгляделась в темноту. Сияния убывающей луны едва хватало, чтобы осветить лес, но ветерок шевелил листву у меня над головой, рассеивая неровный свет и скрадывая любые движения.
От деревьев донесся звук, низкий и явно нечеловеческий.
Наконец я его увидела. Темно-коричневый и черный его окрасы идеально сливались с местностью, выдавали только зоркие желтые глаза и белая опушка морды. Четыре крупные лапы переступали по земле проворно и почти неслышно на фоне угрожающего рыка.
Моя рука машинально метнулась к бедру, но вместо холодного металла рукояти кинжала я схватила воздух. Ножевой ремень был сорван в момент страсти и теперь бездарно валялся в лагере.
«Ходить безоружной — значит играть со смертью» — таков был первый урок моего отца, ставший подарком мне на восьмилетие вместе с первым настоящим оружием — перочинным ножом с костяной рукоятью из его коллекции, на который я засматривалась месяцами. В последующие годы многие отцовские уроки сводились к тому же основному принципу: «Дием, мир попытается тебя обезоружить. Не позволяй ему. И разумом, и оружием будь всегда готова к обороне».
И тем не менее я стояла босая, с пустыми руками, не вооруженная ничем, кроме собственных ногтей. Я стояла и безнадежно проигрывала в гляделки с голодным на вид волком. Если этот зверь не убьет меня за глупость, то отец точно убьет.
Волк двинулся на меня и оскалился, обнажив ряд острых белых клыков.
Я выругалась сквозь зубы. О выживании я знала достаточно, чтобы не повернуться к нему спиной и не побежать, что включило бы его инстинкты хищника. Я могла позвать Генри, но вдруг он не подоспеет вовремя или, чего пуще, вдруг волк нападет на него?
Зверь приблизился настолько, что я почувствовала, как воняет из пасти, когда он зарычал. Шерсть у него на спине встала дыбом, хвост застыл параллельно телу.
Плохие знаки. Очень-очень плохие.
Я судорожно огляделась по сторонам в поисках камня или упавшей ветки — чего угодно, что можно превратить в оружие, но увидела только землю и листья.
Кровь застыла у меня в жилах. Неужели мне суждено бессмысленно погибнуть в глухомани? Это все, что осталось в моей грустной, ничтожной жизни?
Без предупреждения окружающий мир исчез, совсем как тем утром в королевском дворце. Луна погасла, деревья растворились в сумраке, все звуки утонули в оглушительной тишине.
Остались только я, волк и бесконечная тьма.
«Борись!»
Голос внутри меня взволнованно и нетерпеливо урчал, кожу закололи горячие иголки. Обжигающий мороз, невыносимо холодное пламя. Опустив взгляд, я увидела, что мои руки горят серебристым огнем. Пальцы дрогнули от удивления.
Пульс грохотал у меня в ушах. Разве такое возможно? Неужели я все еще спала?
Волк поджал уши, присел и замер, приготовившись к атаке.
Вот дерьмо! Никакой это не сон. Через несколько секунд клыки вцепятся мне в горло.
«Борись!»
В кои веки я согласилась с призывом голоса.
Будет больно, но без борьбы я не сдамся. Я проскребу, процарапаю себе путь к спасению, даже если придется делать это голыми руками. Я не отдам Мору, отца и Теллера на растерзание Потомкам.
Я не собиралась мириться с таким концом.
Посмотрев в янтарные глаза зверя, я неожиданно почувствовала взаимопонимание. Его голод терзал мне живот так, будто это я оголодала.
Волк толкнулся задними лапами и прыгнул на меня. Я подняла руки, чтобы защитить уязвимую шею, и крепко зажмурилась, ожидая укус.
Уничтожь!
Яркая вспышка ослепительно полыхнула красным сквозь мои сомкнутые веки. Раздалось тявканье, потом тихое шипение.
А потом воцарилась оглушительная тишина.
Едкий запах паленой шерсти обжег мне ноздри. Я решилась открыть глаза.
В воздухе висело облако пепла, миллион мелких частиц парил в воздухе, словно снег, который вот-вот припорошит блестящие обломки черного камня, разбросанные по лесной почве.
Волк исчез.
Нет. Невозможно.
Он был прямо здесь. Я видела его, чувствовала его запах.
Я снова посмотрела на свои руки: они до сих пор сияли тем же странным светом, но теперь не так ярко. И он быстро гас.
Меня осенила догадка. Эти ощущения я однажды уже испытывала. Было это давно, во времена, которые я отчаянно старалась забыть.
Я бросилась обратно в лагерь и упала на колени перед своим рюкзаком.
— Дием! — сонно позвал Генри. — С тобой все в порядке?
Игнорируя его, я обшаривала свои пожитки и с каждой секундой паниковала все сильнее.
— Где же он?! — бормотала я себе под нос. — Пожалуйста, пожалуйста, окажись здесь.
Я перевернула рюкзак вверх дном, так что его содержимое рассыпалось по лесной подстилке: еда, оружие, нижнее белье — все, кроме того, что было нужно мне.
— Дием, что ты ищешь?
Ответить я не могла. Я не доверяла себе — не доверяла Генри. Не доверяла ни луне у меня над головой, ни почве у себя под ногами. Если моя теория верна, опасность грозила всему вокруг.
Я перевернула каждую вещь, все неистовее бормоча: «Где же он?» Развязала тесемки маленькой замшевой сумочки с лекарствами, надеясь, что пузырек окажется хотя бы там, но его нигде не было.
На плечо легла тяжелая, теплая ладонь Генри, и я испугалась. Генри крепко сжал руку.
Реальным, его прикосновение было реальным.
Его прикосновение напоминало якорь, который рассек бурное море моей паники и закрепил меня в твердой земле. Но в песке под набегающими волнами, снедая меня, остались лежать пузырьки с порошком огнекорня, которые я швырнула в Святое море.