Глава 18
— Генри Олбанон, я тебя убью!
Генри прислонился к каменной колонне у дома, полускрытый древовидной камелией, обильно цветущей кремовыми цветами. Я прошла мимо, не желая задерживаться на моей тропе войны, ведущей на улицу.
Генри побежал следом:
— Что случилось? Ты раздобыла что-нибудь полезное?
Сперва я не ответила, сосредоточившись на том, чтобы успокоить бурлящую в венах кровь.
— Дием, погоди! — Генри схватил меня за руку, но я вырвалась из его хватки. — Ты как, в порядке?
Я резко повернулась к нему:
— Нет, я не в порядке. Меня там чуть не убили. И у меня есть серьезные вопросы о случившемся с той малышкой. Неужели вы?..
— Чуть не убили? — Внимательный взгляд Генри скользнул по моему лицу, потом по телу. — Ты ранена? — Он замер и прищурился. — Он что-то тебе сделал?
— Нет, но едва не застукал меня под своим письменным столом, и если бы он меня там обнаружил…
— Под своим письменным столом? Ты пробралась к нему в кабинет?
— Да.
У Генри аж челюсть отвисла.
— Ты… пробралась… в личный кабинет Эврима Бенетта…
Я сердито на него взглянула:
— Не надо делать такое потрясенное лицо.
— Он был там с тобой?
— Сперва нет.
— Ты что-то нашла?
Фыркнув, я схватила его за руку и потащила вокруг близлежащей изгороди, пока мы не скрылись от чужих глаз. Затем я залезла в сумку и протянула похищенные документы.
Генри медленно их просматривал, а я вдруг почувствовала себя маленькой и неуверенной ученицей, съежившейся в ожидании оценки учителя. Вопреки раздражению тем, как прошло мое задание, я понимала, что, лишь присоединившись к Хранителям, смогу осуществить свое желание и отомстить Потомкам. А эти документы были залогом того, что Хранители меня примут.
— Не знаю, полезны ли они, — проговорила я, заранее готовясь к разочарованию Генри. — Это все, что я успела переписать.
Я сделала паузу, ожидая, когда Генри заговорит, но он лишь просматривал документы в мучительной тишине.
Волнение внутри росло с каждой секундой. Он ожидал большего? Я упустила исключительную возможность?
— А еще я разговор подслушала. Что-то про исследование взрывчатки в Софосе. Плюс он упоминал заказы из Фортоса и…
Генри громко хохотнул.
Я ссутулила плечи:
— Этого недостаточно?
— Недостаточно?! — Генри снова хохотнул и грубо провел рукой по волосам. — Мать твою, Дием, я не ожидал, что раздобудешь хоть что-нибудь. Я даже не ожидал, что он выпустит тебя из вида.
Я склонила голову набок:
— Тогда зачем вообще меня посылать?
— Цель испытания — проверить, на что ты готова пойти. — Генри ухмыльнулся. — Первое задание вообще никто не выполняет.
— Шутишь?! Я чуть с жизнью не рассталась только ради того, чтобы показать, на что готова пойти! Богами клянусь, Генри, я тебя уб…
Он бросился ко мне, порывисто обнял и поднял на руки, заглушив конец моей фразы поцелуем.
— Я так тобой горжусь! — воскликнул он, тяжело дыша. — Большинство Хранителей не отважились бы на то, что сделала ты.
Я застыла. Неожиданные слова Генри парализовали мое раздражение.
— Эти документы… — Генри выпустил меня и снова посмотрел на бумаги в руке. — Ты не представляешь, как они ценны. Это… — Он покачал головой и уставился на меня, едва не ослепляя улыбкой. Его глаза сияли восхищением, в лице читались изумление и благоговейная гордость.
По телу растеклось тепло: никогда прежде Генри не смотрел на меня так, ни разу за все время нашего знакомства. В его взгляде читалось нечто большее, чем дружба или даже любовь. Нечто большее, чем просто восторг. В нем светилось уважение, которое можно заработать, лишь проявив себя в испытаниях.
Я видела похожее выражение в глазах посторонних, когда те смотрели на моих родителей или говорили об их выдающихся достижениях, но никогда не испытывала по отношению к себе. Всю свою жизнь я простояла в тени родителей и их заслуженного величия. И вот теперь я впервые ощутила, что достойна величия сама.
Или, по крайней мере, способна на великие дела.
— Ты правда думаешь, что это пригодится? — спросила я.
— Дием, это одни из лучших разведданных, которые мы получали. Хранители очень давно пытались получить информацию о бизнесе Бенетта. И это не просто информация — этого может хватить, чтобы полностью его уничтожить.
Мои губы медленно изогнулись в улыбке.
— Правда?
— Правда. Если у Хранителей были какие-то сомнения относительно того, стоит ли тебя принимать, это положит им конец.
— Сомнения? — Моя радость померкла. — Откуда у них сомнения относительно меня?
Генри напрягся:
— Они крайне трепетно относятся к приему новых членов. А с учетом армейского прошлого твоего отца и так далее…
— Почему это вдруг важно? Брек служит в армии, и он Хранитель, так? Я видела у него татуировку.
— У нас много армейских, но все они солдаты или техники, а не старшие офицеры. Они не преданы Потомкам.
— Мой отец не предан Потомкам, Генри.
Несколько секунд он пристально меня разглядывал.
— Дием… — Он слегка наклонил голову, и его лицо смягчилось. — Он десятилетиями командовал батальонами. Знаешь, сколько повстанческих ячеек он атаковал? В поимке или гибели скольких Хранителей виновен? — Говорил он спокойно, но я заметила осуждение в его глазах.
Не то чтобы я об этом не знала — я уже слышала такие обвинения, недавно даже выдвигала их сама. Но я вдруг осознала, что, если вступлю в Хранители, отец станет мне врагом…
— Жизнь не всегда черно-белая, — возразила я, чувствуя, как сильно сводит живот. — Мой отец по-своему сопротивлялся. Порой приходится делать ненавистные тебе вещи, чтобы не случилось что-то еще более ужасное.
Я и сама не понимала, кого пытаюсь убедить — Генри или себя.
Когда Генри вместо ответа взглянул на меня с какой-то жалостью, создалось впечатление, что он задает себе тот же вопрос.
— Ты правда думаешь, что меня не примут из-за отца? — спросила я, тяжело вздохнув.
— После того, как ты раздобыла эти документы? Боги, Ди… они не только примут тебя — не удивлюсь, если тебе собственный отряд выделят. — Генри снова расплылся в радостной улыбке. — Ты станешь героиней.
Гордость переполнила меня, слова возражения замерли на языке.
Опасения у меня по-прежнему были — слишком много, если быть до конца честной, — но впервые в жизни у меня появилась цель. И смысл.
Этот путь я выбрала независимо от влияния семьи или ожиданий общества и, двигаясь по нему, могла помочь многим людям, а не только своим пациентам. Если вместе с Хранителями я одержу победу в этой войне, то помогу каждому смертному Эмариона и обеспечу мир будущим поколениям. Никакого больше насилия, никаких страданий — несомненно, это важнее тревог, кричавших из глубины моего сознания, важнее ведь?
Кроме того, я могу действовать и аккуратнее, меньше рисковать. Могу установить правила работы с Хранителями — очертить линии, которые переступать не собираюсь. И если, как считает Генри, я смогу стать командиром, то с помощью своего положения я прослежу, чтобы мы всегда воевали с честью, никогда не жертвуя одной невинной жизнью ради защиты другой.
Я могла бы сделать очень-очень много, а вот бездействовать не могла.
Я набрала полные легкие воздуха и кивнула:
— Ну хорошо. Пойдем знакомиться с Хранителями.
***
— Мы пришли сыграть в карты.
Мы с Генри стояли у неприметной двери на заднем фасаде убогой, обветшалой таверны. Вечерний воздух был сырым и прохладным, и мы оба закутались в толстые шерстяные накидки. Я не могла перестать поправлять капюшон на голове каждые несколько секунд, а взгляд мой безостановочно метался по сторонам в поиске любопытных глаз.
У двери, скрестив руки на груди, сидел здоровяк. Он прислонился к стене, широкополую шляпу опустил чуть ли не на глаза и, казалось, умирал со скуки.
— Сегодня ночь тихая, — заявил здоровяк.
Генри понизил голос до шепота:
— Но Древо продолжает гореть.
Здоровяк поправил шляпу и внимательно осмотрел нас обоих, задержав взгляд на мне.
— Сегодня здесь в карты не играют, — в итоге проговорил он, лениво затягиваясь трубкой.