— Вы готовы сказать родным тех стражей, что шанс их спасти был, но вы его не использовали? Таким лидером вы намерены стать?
Удар пришелся по гордости Лютера, расчетливо, но эффективно. Взгляд принца полыхнул яростью, но куда важнее были пытливые взгляды стоявших рядом.
Лютер оказался в безвыходном положении. Это понимала я, и это понимал он. Не пустить меня на склад значило поставить смертную выше своей расы, а подобное проявление слабости будущий король Люмноса не мог себе позволить.
— Прекрасно, — процедил он. — Убивайтесь. Но не ждите, что я отправлю стражей вас спасать.
— Прекрасно, — парировала я и повернулась к стоящей рядом с ним женщине. — Можете объяснить, куда идти, как только я попаду внутрь?
Она кивнула и вместе со мной зашагала к складу. Я не сводила взгляда со здания, пока женщина описывала комнату, где видели живых. Они были дальше, чем мне прежде казалось, — намного дальше. Лишь моя раздутая гордость не позволила сбежать поджав хвост.
Я оглянулась на участок, где отдыхали раненые, и на глаза попалась та бездвижная женщина. Одни боги знали, сколько таких, как она, внутри — мертвых или умирающих медленной, мучительной смертью.
Из-за меня.
— Если хочешь, попробую найти стража помельче и отправить с тобой, — предложила женщина, наверное почувствовав, что моя отвага испарилась.
Я отмахнулась:
— Некогда. Я справлюсь.
Женщина кивнула:
— Перетащи живых поближе к выходу. Как только всех соберешь, мы поднимем балки и поможем их вытащить.
Признаюсь, меня потрясла ее исключительная целеустремленность. Эта женщина не пыталась меня отговорить и не относилась ко мне так, будто кровь смертной делала меня слишком слабой или глупой, чтобы осознавать риск, на который я шла. Каким бы неразумным ни был мой выбор, она была твердо намерена его уважать. Я сняла с бедер ножевой ремень и передала его женщине, понимая: протискиваться будет проще налегке, без лишних помех.
— Если не вернусь, передайте вашему принцу…
Я оглянулась туда, где стоял Лютер, но он уже исчез из вида.
Обида кольнула грудь, заставив почувствовать себя наивной дурочкой. Разумеется, моя неминуемая гибель не настолько интересна, чтобы удержать внимание Лютера. Почему я ожидала чего-то другого?
— Неважно, — быстро проговорила я, убрала волосы под тунику, опустилась на колени и напоследок набрала в легкие побольше воздуха. — Пора выяснить, любит ли меня Бабушка Люмнос.
***
«Жарко» не передавало и сотой доли того, что чувствовалось внутри оружейного склада. «Жарко» — слово чересчур мягкое и совершенно неподходящее.
Горшок с кипящим, дымящимся маслом.
Раскаленное докрасна железо, расплавленное над кузнечным горном. Пылающая поверхность проклятого богами солнца.
Стены и полы склада были каменными — пожалуй, единственная причина, по которой ни одна часть здания еще не рухнула, — а вот деревянные стропила превратились в гигантское клубящееся облако огня. Жар от него давил с почти физической силой, воздух загустел настолько, что каждый шаг я делала словно сквозь жидкое тепло.
Пол впереди усеивали лишь пылающие бруски, но высоко над ним остатки балок трещали, как камин зимой. Звук, прежде приносивший мне столько ностальгического умиротворения, теперь предупреждал о том, что в любую секунду потолок может рухнуть мне на голову.
Я ползла как могла быстро, зажав рот воротом туники, чтобы фильтровать почерневший воздух.
— Эй! — крикнула я, уже хрипя от дыма. — Кто-нибудь меня слышит? Отзовитесь, если слышите мой голос!
Тишина.
Трудно было даже удержать глаза открытыми, а увидеть что-то на расстоянии вытянутой руки — еще труднее.
— Здесь есть кто-нибудь? Я могу вам помочь! — кричала я.
Тишина.
На четвереньках я ползла по маршруту, описанному женщиной, ощупывая стены главного коридора. У входа в большое складское помещение золотая табличка с гравировкой «Клинки» упала на пол. Крыша частично обвалилась, и ночной воздух немного разогнал слепящий смог. Стеллажи вдоль стен оказались до странного голыми; на полу лежали несколько пустых перевернутых ящиков и валялись разбросанные ножи. Бледные драгоценные камни на рукоятях мерцали в танцующих отсветах пламени.
Мой взгляд зацепился за пару сапог, торчащих из-за ящика. К телу, скрючившемуся на боку, я бросилась с бешено бьющимся сердцем, безостановочно повторяя беззвучные молитвы.
Схватив за плечи, я перевернула тело на спину и… отпрянула с испуганным криком. Выпученные голубые глаза ничего не выражали, рот открылся в безмолвной мольбе о пощаде. Кровь залила грудь, рана в горле зияла почти до самой кости.
Этот Потомок не сгорел, не задохнулся от дыма. Он был убит.
Вспомнились Хранители, которых я встретила на дороге, и две телеги, которые они тянули. Я снова посмотрела на пустые стеллажи и перевернутые ящики, складывая одно с другим.
«А ты думала, что случится? Думала, Хранители постучат и вежливо попросят?»
Я обползла помещение, разыскивая живых, но нашла только тела еще двух стражей: одного обезглавили, другого разорвало на части взрывом.
Как минимум четыре стража погибли. Четыре жизни оборвались самым жестоким образом.
Убивать казалось так легко, когда я столкнулась с Потомком в проулке. Увидев, как он лишает жизни смертную женщину, я была готова уничтожить его в мгновение ока. Мой гнев пылал так ярко, что необходимость покончить с Потомком почти не вызывала сомнений.
Тот же гнев почувствовал Генри, увидев смертного мальчишку, затоптанного всадником-Потомком, — потребность в мести, в справедливости, полыхавшую так, что выжигала все остальное.
Я считала, что со мной случилось то же, что с Генри, — встреча в проулке подготовила меня к тому, чтобы стать Хранителем, чтобы вступить в войну, чтобы сделать все необходимое для защиты моей расы.
Чтобы убивать, если понадобится.
Но Потомок, с которым я столкнулась в проулке, заслужил свою участь, убив двух невинных. Насколько мне было известно, те стражи не совершили никаких преступлений — они всего лишь были Потомками, оказавшимися не в том месте не в то время.
«Война — это смерть, страдания и жертвы. Война — это решения, которые будут преследовать тебя до конца твоих дней».
Если таких убийств требует война, я к ним оказалась не готова.
И никогда не буду готова.
Не выдержав дыма и жара, я рухнула на пол рядом с погибшими стражами. На миг показалось, что крыша впрямь обвалилась и огромный вес испытанного за последние месяцы рухнул мне на голову.
Даже переживи я еще один рассвет, моя карьера целительницы закончилась — к ней не осталось возврата теперь, когда я собственными глазами увидела кровавые последствия нарушенной мною клятвы. Моя мать, вероятно, умерла, моя жизнь отныне привязана к службе злобному королю и его жалкому наследнику. Генри, вероятно, ненавидит меня, а даже если нет, не заставят ли его Хранители выбирать между ними и мной? И падет ли выбор на меня, если Генри предан делу Хранителей так, что навсегда набил его символ себе на кожу?
Да и хочу ли я взять верх в подобном поединке?
Кашель от дыма обернулся прерывистыми всхлипами, терзающими горло, кислорода в воздухе оставалось до опасного мало. В голове у меня повис такой же туман, как в воздухе, каждую мысль приходилось вытягивать, как из ямы с липким, пузырящимся дегтем. Я пыталась встать, но всякий раз, когда собирала остатки сил, взгляд падал на безжизненные глаза лежащего рядом трупа, и я вспоминала, сколько крови у меня на руках.
Может, лучше было бы просто… остаться здесь. Свернуться калачиком и ждать неизбежного.
Генри справится и заживет себе дальше. Море и другим целителям станет безопаснее. Отец с Теллером будут горевать, но, наверное, тоже выиграют. Мои решения уже подвергли их слишком большому риску.
Конец мой будет мучительным. Но возможно, именно такой я и заслужила.
«Это я натворила. Это я виновата».
Боевой дух покинул мое тело, и я без сил повалилась на пол. По щеке потекла слеза, когда я закрыла глаза