* * *
Ветров, обычно ироничный, сейчас был серьезен. Он ловил взгляды Орлова, видел его перемену настроения и скованность. Приезд большого начальства ночью, — это значило, что этот самый Ловец, — человек очень важный. «Младшему лейтенанту нашего ГБ не понравилось, что его оставили за бортом, — сообразил Ветров. — Значит, наш Ловец — это теперь прямая линия к большим шишкам. И мы, выходит, при нем. Следовательно, либо взлетим, либо сгорим вместе с ним. А немцы, между прочим, уже лупят из своих минометов с утра пораньше». Когда Ветров вышел наружу и по траншеям направился в блиндаж группы Ловца, его практичный ум уже переключился на более насущное: проверку оружия и распределение боеприпасов. Какая разница, кто там этот Ловец, если вражеские пули и осколки не разбираются в званиях?
* * *
Через полчаса, когда Ловец, пробежавшись по окрестностям и отметив для себя все последние изменения позиций, вернулся к своему блиндажу, атмосфера в нем изменилась. Ветров, копошившийся у печки, разогревая котелок с кашей, бросил на него быстрый, оценивающий взгляд. Смирнов, чистящий ППШ, кивнул ему с непривычной, почти уставной четкостью. А Николай Денисов, занимавшийся своей «Светкой», вдруг выпрямился и чуть смущенно сказал:
— Доброе утро, товарищ капитан!
Прозвучало это естественно, как простая констатация факта. Но слово «капитан» повисло в воздухе. Не «товарищ Ловец», не «командир». Капитан.
Ловец на мгновение замер. Его мозг пронзила острая игла: «Откуда? Угрюмов сказал только Орлову. Орлов… проболтался? Или…» Его взгляд метнулся к Смирнову. Тот, не отрываясь от чистки затвора, едва заметно пожал плечами, словно говоря: «Так вышло».
Ветров, не выдержав тяжелой паузы, фыркнул:
— Да ладно вам, товарищ капитан. Мы же свои. Орлову майор наказал, чтоб берегли вас, как зеницу ока. Ну, Смирнов рядом был, услыхал. Мне шепнул. А я Коле… — он виновато мотнул головой в сторону Денисова, — а Коле я сказал для того, чтоб он, значит, уважал начальство по всей форме. Он же у нас пацан еще совсем, может, недопонял чего.
Николай покраснел, но не опустил глаза.
— Простите, если не положено было… — начал он.
Ловец отмахнулся. Конечно, получилось неправильно. Эти ребята нарушили конспирацию. Ветров, понятно, — слабое звено, сплетник, каким в органах не место вообще-то. Да и Смирнову следовало держать язык за зубами. Не зря говорят, что болтун — это находка для шпиона. Но все-таки это не провал и не подозрение. Напротив — укрепление его лидерства и легенды. Теперь весь маленький «оркестр» знал новое звание Ловца. Впрочем, они узнали лишь ту правду, которую он и хотел, чтобы они знали: перед ними капитан ОСНАЗа на очень секретном задании. Что ж, так даже лучше: многие вопросы сразу снимаются. Тут все логично и объясняет особую экипировку и покровительство Угрюмова.
— Ничего страшного, — сказал он, и его голос впервые за последние сутки прозвучал абсолютно спокойно, без всякого напряжения. — Да, формально, я — капитан. Но здесь, в окопах, давайте без чинов. Будем, как прежде. Прошу называть меня «товарищ Ловец» или просто «командир». Главное, — чтобы немцы не узнали, кто я на самом деле.
В блиндаже натянутая тишина сменилась легким, почти невесомым облегчением. Тайна, которая на всех давила, вышла наружу и оказалась совсем не страшной, а, наоборот, сплачивающей небольшой воинский коллектив. Они теперь служили не под началом загадочного выскочки, а под командой опытного капитана из Особого резерва Ставки! И это было почетно.
— Значит, так, — Ловец сел на нары возле печки, снимая маскхалат, чтобы вычистить его от налипшей грязи. — Раз уж все в курсе. Задание остается прежним: делать вылазки в тыл противника, наводить панику на фрицев, бить по командному составу, производить диверсии. Только теперь, когда все прояснилось, у нас будет больше поддержки. Орлов обеспечит всем, что нужно. Но и внимания к нам со стороны немцев будет больше. Потому никакой лишней болтовни впредь не допускать! Для всех остальных мы просто «оркестр» и «музыканты»'. Понятно?
— Понятно, товарищ командир, — хором, без тени сомнения, ответили Смирнов и Ветров. Николай Денисов кивнул особенно энергично, в его взгляде горела теперь не просто преданность, а гордость за то, что он служит под началом такого командира.
Ловец почувствовал, как с его плеч сваливается тяжелый груз. Он больше не должен был играть роль таинственного незнакомца перед этими парнями. Они стали просто своими. Его легенда сработала. Она стала их общей правдой. Теперь они были не просто сборищем людей, брошенных в одну траншею, а настоящим, пусть и крошечным, спецподразделением. Новым «оркестром». И осознание этого сплачивало.
Он посмотрел на своего юного деда. Тот поймал его взгляд, но засмущался и быстро отвел глаза, снова склонившись над своей винтовкой, но на его губах играла сдержанная, почти мальчишеская улыбка. Он обрадовался, что стал частью чего-то важного и секретного, что родная страна доверила ему такую ответственную службу. И его опытный командир, «товарищ Ловец», тоже доверял ему. Глядя на Колю, Ловец тоже чуть улыбнулся, подумав: «Идиллия, конечно, хрупкая. Но пока она держится. А дальше — посмотрим».
Снаружи блиндажа снова донесся знакомый, тоскливый вой минометной мины, а потом взрыв где-то совсем недалеко. Война, ненадолго отступившая для неожиданных ночных разговоров и тихого раскрытия тайн, снова напомнила о себе. Но на этот раз Ловец встречал новый день на войне не с прежней гнетущей двойственностью, а с новой, только что обретенной определённостью. У него была теперь четкая роль и надежная команда. И у него появилась цель, ради которой он затеял всю эту грандиозную и очень опасную ложь. Он взглянул на Николая, который уже собрал обратно свою винтовку, а его лицо стало вновь сосредоточенным и взрослым. «Держись, дед, — подумал Ловец, продолжая чистить свой маскхалат. — Теперь мы с тобой по-настоящему в одной упряжке. И вытянем. Обязательно вытянем».
* * *
На Чодо новость не произвела видимого впечатления. Когда Ветров зашел проведать его в лазарете и, таращась, оглядываясь по сторонам, сообщил ему шепотом: «Слышь, таежник, наш-то Ловец, оказывается, капитан ОСНАЗа», охотник лишь медленно перевел на него свой прищуренный, словно высматривающий очередного соболя, взгляд.
— Звание — оно в