Эллис застонал и вжался бедрами в мои, раздвигая ноги и прижимая стержень к моей сердцевине. От удивления насколько это было приятно, я ахнула и сильнее прижалась в ответ.
Затем он поцеловал меня глубоким, властным поцелуем, обещающим те же удовольствия что и бедра.
И, Божички, мне это нравилось. Он взял контроль полностью на себя, и это сводило меня с ума.
Его рот снова оторвался от моего, и открыв глаза, я увидела, что глаза Эллиса светятся диким зеленым огнем.
— Скажи мне, что ты моя, — потребовал он.
Слова подействовали на меня как ушат холодной воды. Я толкнула его в плечо.
— Что?
— Ты моя, Лили, — повторил он, покрывая поцелуями мой подбородок и спускаясь вниз по шее. — Скажи это.
Но... Я не хочу принадлежать кому-то. Я боролась, хлопая его по спине и пытаясь сбросить с себя.
— Я не принадлежу тебе. Никому не принадлежу! — В моем голосе звучала паника. Воспоминания вернулись: Андре и его металлический ошейник, бесконечные, ужасающие ночи в холодном подвале в ожидании смерти.
Его губы прижались к моему горлу, посылая новую волну страха. Что также напомнило об Андре.
— Я хочу отметить тебя, как свою пару.
— Остановись, Эллис, — закричала я, и мой голос сорвался на рыдание. — Пожалуйста, пожалуйста, прекрати.
Он замер.
Я снова толкнула его, и он отстранился.
— Лили?
— Я не принадлежу тебе, — сказала я, вяло ударив его кулаком в плечо. Эллис даже не дрогнул. — Я не принадлежу никому, только себе самой. Вот почему я хочу быть свободной. Потому что каждый думает, что может владеть мной.
Он скатился с меня, и я мельком увидела белые ягодицы, когда садилась, утирая глаза. Эллис сердито протопал в другой конец комнаты и схватил с пола брюки.
Они могли быть и моими, но это не имело значения. Он натянул их на голое тело, и приняв благопристойный вид, обернулся посмотреть на меня, уперев руки в бедра с едва сдерживаемой яростью.
— Поэтому ты сбежала? — поинтересовался он. — Из-за меня?
— Я убежала, потому что в плену, — задыхалась я. — Как бы тебе понравилось, если бы кто-то решал, как тебе прожить жизнь? Как долго вы собираетесь держать меня здесь?
— Пока не станет безопасно отпустить тебя.
— И как долго это продлится? Шесть месяцев? Год? — Мои слова были горькими. — Конечно, сейчас у меня есть кровать и окно. Чем это отличается, от того когда вампир держал меня в плену?
— Черт побери, Лили, все совсем не так, — прорычал Эллис, расхаживая по комнате.
— Нет? Тогда, скажи мне как!
— Он использовал тебя как обед, — сказал Эллис, язвительно и безжалостно. Выражение его лица было абсолютно серьезным. — Ему было насрать на тебя. Жива ты или умерла. А я… — он с трудом сглотнул и умолк. — Я люблю тебя, Лили. И я хочу знать, как ты ко мне относишься.
Долгое молчание. Так или иначе, меня не удивили слова, слетевшие с его губ, но они заставили меня чувствовать себя... странно. Это то, что я хотела, не так ли?
Я хотела, чтобы Эллис влюбился в меня... только теперь стало ясно, не имеет значения, любит он меня или нет, потому что он все равно не предаст свой клан, чтобы освободить меня.
— Ну? — Его лицо застыло. — Скажите мне, что ты чувствуешь ко мне.
— Не знаю, — ответила я тихим голосом.
— Что значит, ты не знаешь?
— А то и значит, не знаю, — заорала я на него, разозлившись. — Нравится ли мне целоваться с тобой? Да. Буду ли я спать с тобой? Да! Знаю ли я, это потому, что я влюблена в тебя или потому, что просто цепляюсь за тебя, потому что чувствую себя в безопасности? Я не знаю, — выплюнула я эти слова, быстро и жёстко. — Эй, Эллис, ты говоришь о причине и следствии. Ты спас девушку, ты единственная константа в ее мире, и она влюбляется в тебя. Ты знаешь, как это называется? Стокгольмский синдром. Вот тебе причина и следствие.
— Ты считаешь свои чувства ко мне проявлением Стокгольмского синдрома? — Его глаза горели зеленым от ярости, кулаки сжались по бокам.
— Я не знаю, что и думать, — сказала я печально. — У меня все равно нет выбора.
Он смотрел на меня так долго, что я заерзала на кровати, испытывая дискомфорт. Отведя взгляд, я вытерла слезы, но он оставался совершенно неподвижным, глыбой горького льда.
Мяуканье раздалось из коробки в углу, привлекая наши взгляды, и я заметила пушистую голову, торчавшую из коробки, а жалобное мяуканье становилось все громче. Супергерл голодна и хотела, чтобы ее покормили, а это означает, Чудо-женщина скоро присоединится к ней.
— Покорми котят. Я вернусь через минуту, — сказал Эллис, и выбежал из хижины.
Колеблясь, я подумывала пойти за ним. Мне не нравилось, что он злится, но я чувствовала себя беспомощной. Как я могу сейчас разобраться в своих чувствах, и как он мог ожидать этого от меня?
Покачав головой, я пошла к плите, чтобы нагреть воду, а затем, подхватив котят, прижала к себе.
К тому времени, когда я закончила их кормить, Эллис все еще не вернулся. Я лежала на кровати, пока котята прижимались к моему боку, и думала. Должно быть, он за хижиной, выпускает пар.
Я понимала, после попытки побега он не оставит меня одну. Он полагает, что я снова сбегу, и не заслуживаю доверия.
Не знаю, почему это беспокоило меня так сильно, но беспокоило.
Я гладила маленькие кошачьи головы, чесала маленькие ушки и проводила рукой по крошечным спинкам, пока мы ждали возвращения Эллиса. Стемнело, и когда я уже задремала, дверь хижины открылась.
Я села, положив котят на колени, и была поражена, увидев, что это — Эверетт с книгой в руках. Я посмотрела ему за спину, но никто не вошел.
— А где Эллис?
— Взял перерыв, — сказал Эверетт. — Хочешь я приготовлю ужин?
— Нет, не нужно, — ответила я тихим голосом, и прижала котят ближе к своему телу. — Он вернется сегодня вечером?
Снаружи уже стемнело, а Эллис всегда спал, прижавшись ко мне.
— Не сегодня, — сказал Эверетт. Он сел за стол и, открыв книгу, начал читать. — Дай знать, если тебе что-нибудь понадобиться, — продолжил он, не поднимая головы.
— Ничего не нужно, — повторила я и снова легла, обнимая котят. Я поняла, что ранила Эллиса своими разглагольствованиями о Стокгольмском синдроме сильнее, чем думала.
Он признался, что мне в любви. Он влюблен в меня и хочет знать, что я к нему чувствую. Я провела пальцами по спине