— Вы умный парень. Глупый бы не поднялся так высоко, — продолжил мужчина. — Поначалу даже я думал, что вам помогают родственники, раз вы так быстро растёте. Но узнав ситуацию поближе, убедился, что всё это лишь благодаря вашему таланту. Сергей, вы же понимаете, что ситуация с вашими родственниками не так проста, как может показаться на первый взгляд?
Я решил не играть в эти догадки и прямо спросил:
— Вы имеете в виду то, что за нападениями на них могут стоять другие графства?
Он изумился, но быстро взял себя в руки, едва заметно кивнув серьёзно головой.
— Так всё же знаете.
— Догадываюсь, — ответил я.
— Тут уже не догадки, — покачал головой Владимир Сергеевич. — Это очевидно, если влезть в это дело достаточно глубоко. Ситуация с Вяземскими… — он задумался, — сложная. Это крайне непростой Род с крайне непростой историей, уходящей даже глубже, чем история Рода Дубровских.
— Вы про конфликт императорского Рода и Вяземских? — снова спросил я прямо.
Вот тут отец Яны удивился уже сильнее.
— Так вы и об этом знаете?
— Смотря о чём вы говорите, — пожал я плечами.
Есть вещи, которые лучше не произносить вслух. И тут даже вопрос не в трусости или сомнениях, а вопрос этикета. Если ты готов поднять какой-то вопрос, это совсем не означает, что на это готов и твой оппонент.
Владимир Сергеевич вновь пару секунд помолчал.
— История — сложная штука, — начал он. — В ней никогда не бывает одной точки зрения и не бывает одной точки опоры. Как правильно говорится — историю пишут победители. Кто всё же победил в ситуации с Вяземскими и императорским Родом — мне, может к сожалению, а может к счастью, неизвестно. Так что то, что случилось с этими двумя Родами по настоящему — остаётся за кулисами.
Я кивнул, понимая, что он не хочет обсуждать этот вопрос. Вообще, я, кажется, уже понимаю, к чему клонит мужчина. Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два плюс два. Заботливого родителя и ситуацию вокруг меня и девушки. Но всё же пока послушаю.
— Владимир Сергеевич, — произнёс я. — Я готов слушать вас, так что можете говорить прямо, без каких либо увиливаний.
Он внимательно посмотрел на меня, а после тоже кивнул.
— Сергей. Вы правы. На Вяземских много кто точит зуб. И связано это не только с их богатыми землями, но и с их прошлым, а также с будущим. И это будущее уже «поделено» между «игроками». Если вмешиваться в это дело в открытую — можно стать непрошенной фигурой и обратить на себя лишнее внимание.
— Намекаете на то, что другие графства могут обратить внимание и на меня? — спросил я. — А после выбрать следующей целью?
— Не совсем так, — отрицательно помотал мужчина головой. — Вряд ли кто-то решится в открытую выступить против вашего Рода. Но вот скрытно…
— Торговля? — я откинулся в кресле.
— Не только, — пожал он плечами. — Сейчас идёт война и вы не всегда сможете быть на передовой. В результате чего союзники в самый неожиданный момент могут отвернуться от вас, как, если я правильно понял, в ситуации сегодня.
— Шакалы, — выдохнул я.
От моего выражения отец Яны нисколько не смутился и лишь сосредоточенно кивнул.
— Эта игра уже идёт, — продолжил мужчина. — И если в ней появятся новые игроки — это может неизвестным образом сказаться на всей ситуации.
— Предлагаете мне бросить родственников, чтобы спасти свою шкуру? — с удивлением посмотрел я на него.
Честно говоря, за сегодня я уже устал удивляться. Вот и сейчас мужчина, которого я считал человеком чести, вдруг предлагает мне отступить и забыть о проблемах Вяземских.
— Нет, — Владимир Сергеевич тоже откинулся в кресле. — Вы меня неправильно поняли, Сергей. Не нужно бросать своих родных, но в то же время и не нужно так явно пытаться им помочь. Нужно уметь держать баланс, чтобы враги не видели всех карт, и чтобы можно было в любой момент самому ответить.
— Полумеры, — покачал я головой. — Вам известна ситуация у Вяземских?
Мужчина ничего не ответил, но я всё прочитал по взгляду, поэтому продолжил:
— Если им сейчас не помочь — в следующий раз будет уже поздно. При всём уважении к вам, Владимир Сергеевич, но я не готов бросать в беде не только родственников, но кого бы то ни было ещё.
— А как же ваш собственный Род? — спросил он. — Неужели стоит тянуть и их за собой? Всё же это весьма тонкий момент. Если вам будет объявлен бойкот от четырёх и более графств, все закупки для вас будут по завышенным ценам, а покупать у вас никто не будет.
— На этот счёт можете не переживать. У моего Рода теперь достаточно ресурсов, чтобы не обращать внимания на бойкот. Да и выход во внешний мир даёт мне преимущество перед другими Родами.
Он внимательно смотрел на меня, отвечая:
— То, что вы можете себе позволить быть экономически независимым от своей страны — это невероятное достижение. Учитывая ваш возраст и молодость Рода. Но это совсем не означает, что благодаря этому вы выделяетесь в хорошую сторону. Ведь никому не будет спокойно, знай они, что ваш Род независим от своей империи и действует через другую. Вы это понимаете?
— Вы ведь не про экономическую составляющую хотите поговорить, — ответил я. — У вас есть ко мне другой, более глубокий вопрос.
Владимир Сергеевич вновь задумался. Мужчина посмотрел в сторону, а потом покачал головой и заговорил:
— Не так давно у нас с женой был очень непростой разговор с Яной. Моя дочь любит вас, а также любит наш Род. И находясь между этими двумя переменными, она пришла к выводам, которые, якобы не навредят Роду и в то же время позволят вам быть вместе.
Он снова прервался, видимо думая о том разговоре, а затем всё же продолжил:
— Покинуть Род, и не просто покинуть, а быть изгнанной… Можете себе представить, что мы испытали с женой в момент, когда это услышали?
Ещё как понимаю. Это действительно не рядовое решение. Даже больше — весьма катастрофическое в рамках одной империи. Но это лишь в рамках империи.
— Сергей, — отец Яны серьёзно посмотрел на меня. — Одно дело, когда вы ссоритесь с императорским Родом. Это одна серьёзная проблема. И совсем другое, когда ещё и с графами в этой же империи. Это уже вторая серьёзная проблема. Понимаете, что за этим последует дальше?
Я молчал, поэтому он продолжил:
— Дальше ваш Род может повторить судьбу первых Вяземских. Мы с женой любим свою дочь, и совсем не хотим,