Ван Мин Тао достаёт из портфеля тёмно-зелёную кепку в стиле Мао Цзэдуна — с красной звездой спереди. Театрально надевает её на голову, как комик-стендапер перед выступлением.
— Вы специально отправили уведомление в бумажном виде⁈ — возмущённо спрашивает толстяк за столом партийных. — Вы что, совсем жизни не знаете⁈ В наше время скорость обработки бумажной корреспонденции в государственных органах оставляет желать лучшего! Все давно перешли на быстрый электронный формат документооборота!
Ван прекрасно понимает важную вещь — если последует дальнейшее разбирательство, солгать одновременно все тринадцать человек из комиссии не смогут — слишком много людей из разных органов власти.
При таком количестве потенциальных свидетелей восстановить объективную правду ничего не стоит. Любой дознаватель быстро поймает их на нестыковках в показаниях.
Бизнесмен поднимает руку.
— Стоп, стоп, стоп. Это я не знаю реальной жизни? Зато я точно знаю, какой эта жизнь должна быть! Каждый из вас былобязан ответить на моё письменное заявление в течение пятнадцати рабочих дней с момента получения. Это Государственный закон номер пятьдесят девять. Уважаемые члены комиссии, как так получается, что четыре государственных органа синхронно нарушили прямое требование законодательства Китайской Народной Республики?
Партийный чиновник вскидывается с места:
— Закон регламентирует лишь скорость ответа! — кричит он. — Не более того!
— Вот именно. Я сейчас не говорю о том, насколько глубоко это нарушение и насколько оно критично для функционирования государства. Закон был нарушен, — жёстко констатирует бизнесмен. — Если я не прав в своих утверждениях — пожалуйста, предъявите мне точно такой же жёлтый талон заказного письма. Чтобы я точно знал, что вы отправили ответ, просто почта не доставила. Кто-нибудь из вас хотя бы просто видел своими глазами мои письма?
И снова молчание.
— А знаете, почему так? — Ван демонстративно скрещивает руки на груди. — Потому что ваш секретарь кладёт письма к вам на стол, а вы их не то что не читаете — даже конверты не открываете.
— Он точно сделал это специально! — чиновник обращается к остальным членам комиссии.
— По секрету признаюсь — я предполагал, что так будет, — обращается к нему бизнесмен. — Но я как простой гражданин, не работавший напрямую на государство последние годы, поскольку занимался частным бизнесом… я-то искренне верил, что вы — руководители министерства, депутаты парламентской комиссии, ответственные работники ЦК — соблюдаете закон. А оказывается, нет. Не соблюдаете даже базовые нормы.
— Это всего лишь ваши личные необоснованные домыслы и предположения! — раздражённо парирует толстяк, стуча кулаком по столу.
Ван равнодушно пожимает плечами:
— Подводя краткий итог рабочей группы, у Ван Мин Тao юридически отсутствуют какие-либо служебные обязательства в адрес Кабинета министров КНР, Парламентской профильной комиссии и Центральному комитету, кроме чисто моральных обязательств гражданина. Потому что если работа выполняется безвозмездно и является добровольной волонтёрской деятельностью, человек имеет юридический статус консультанта, а не подчинённого сотрудника.
— У нас есть возможность за одну секунду это исправить! — продолжает настаивать партийный чиновник. — Просто начислим вам зарплату задним числом!
— Когда исправите, тогда и поговорим. Но задачу вы себе ставите интересную, скажу я вам. Заставить меня принять деньги против моей воли невозможно, потому что вы не можете игнорировать моё письменное нотариальное волеизъявление об отказе. Да и отправлять их некуда…
На лице Ван Мин Тao появляется широкая, торжествующая улыбка.
Он сыграл на многоуровневой китайской бюрократии и межведомственных противоречиях. Зарплата директора государственного завода, в отличие от рядовых сотрудников предприятия, идёт напрямую из бюджета ЦК. У него все личные банковские счета заблокированы и в качестве дополнительной надёжной страховки выступает Хоу Усянь, главный налоговик Пекина — чтобы гарантированно на счёт свата не попал ни один юань без предварительного уведомления самого Вана.
— Мы проверим ваши компетенции, — слабо вякает министерский чиновник, уже не так уверенно.
Бизнесмен оживляется, глаза загораются азартом.
— Прекрасная идея! — соглашается он. — Предлагаю их проверить вместе прямо сейчас, в присутствии всех.
Глава 18
Ван Мин Тao направляется к большой белой доске в центре зала. В руках — папка с бумажными листами.
Достаёт первый лист и вешает его на доску четырьмя круглыми магнитами по углам.
— Не знаю, хорошо ли вы видите со своих мест, — громко обращается он ко всем присутствующим, — цифры специально делал большими. Это ежедневный план-факт прибыли завода за последние четырнадцать дней. Три основных столбика — расход, доход и финансовая разница. Те дни, когда итоговая разница оказалась в минусе, отмечены красным маркером. Как вы можете видеть, за период это произошло только один раз. Все остальные — стабильный плюс.
Несколько членов комиссии прищуриваются, вглядываясь в цифры. Двое встают, подходят ближе к доске.
— Товарищ Ван, — вдруг подаёт голос член заседания с правого стола. — Меня, как парламентария, специализирующегося на борьбе с коррупцией в государственных органах, очень смущает один момент. Как вы управляетесь со всеми производственными процессами без личного присутствия на объекте? Я не являюсь специалистом в строительной или цементной области. Я только борюсь с ворами государственного бюджета, выявляю схемы хищений. Но ваше странное решение отказаться от законной зарплаты вызывает у меня очень серьёзные вопросы и обоснованные подозрения, — заканчивает он жёстко.
— К огромному сожалению, прокуратура города-героя Пекина не заверяет личные заявления простых граждан, — отвечает бизнесмен. — Такой функции у них просто нет в регламенте. Однако, Ван Мин Тao, несмотря на возраст, — продолжает от третьего лица, — старый и предусмотрительный человек. Человек, который, в отличие от подавляющего большинства здесь присутствующих, начинал свою карьеру обычным рабочим у мартеновской печи. С самых низов производства. И этот человек написал официальное заявление-уведомление. Есть такой юридический формат в электронном правительстве Китайской Народной Республики.
— О каком конкретно заявлении сейчас идёт речь? — перебивает борец с коррупцией, его пальцы нетерпеливо стучат по столу.
— В день, когда я полностью погасил из личных средств все накопившиеся задолженности предприятия, включая оплату годовой лицензии за использование дорогостоящего программного обеспечения для управления оборудованием, я направил официальное письменное уведомление об этом факте в прокуратуру Пекина. Хотел, чтобы они знали и зафиксировали документально: деньги были взяты не из государственного бюджета, как обычно происходит, а из моего собственного кармана.
Лицо министерского чиновника слева, питающего особенно сильную ненависть к бизнесмену, искажается в злобной гримасе. Губы сжимаются в тонкую белую линию.
Он один из тех, кто хотел отобрать цементный завод после его восстановления. Поставить своего человека директором, контролировать прибыль.
Но, кажется, Ван Мин Тao продумал абсолютно всё на десять шагов вперёд. Было несколько проверенных вариантов его убрать с должности, стандартные схемы. Но он методично перечеркнул их