Имперский повар 5 - Вадим Фарг

Увалов вертелся вокруг Лейлы. Операторы вообще забыли про камеры и откровенно пялились на её аппетитные формы. В студии творился тот самый бардак, который телевизионщики почему-то гордо называют «рабочим процессом». Все орали, бегали, путались в проводах.

Я решил воспользоваться суматохой. Молча подошёл к Свете, цепко взял её за локоть и потянул в тень, подальше от лишних ушей.

— На пару слов, — шепнул я.

Мы зашли за высокую фанерную стену — декорацию с нарисованным кирпичным лофтом. Тут было потише, хотя пылью и нагретым пластиком несло так, что в носу свербело. Света смотрела на меня круглыми от испуга глазами.

— Игорь, это же катастрофа! — зашипела она, нервно теребя пуговицу на пиджаке. — Алиева на нашей кухне! Это как лису в курятник пустить, ты понимаешь? Увалов совсем головой поехал?

— Увалов видит рейтинги, а не угрозу, — ответил я спокойно, хотя внутри у самого всё кипело. Быстро огляделся по сторонам. — Для него мы просто два земляка из одного города. Красивая картинка для шоу, драма, интрига. А вот Лейла здесь явно не ради любви к кулинарии.

— Думаешь, бабка подослала? — спросила Света.

— А кто ещё? Фатима таких ошибок не прощает. Лейла, конечно, птичка вольная, но из золотой клетки Алиевых просто так не вылетают. Тем более в стан врага. Это диверсия, Света. Либо она сорвёт эфир, либо попытается вынюхать наши секреты.

Света схватилась за телефон, пальцы у неё дрожали.

— Я сейчас устрою скандал! Скажу, что отказываюсь работать с непрофессионалом! Позвоню Бестужеву, пусть надавит деньгами!

— Отставить панику, — я накрыл её руку своей ладонью. — Скандал сейчас — это именно то, что им нужно. Сорвём съёмки — нарушим контракт. Увалов выставит мне такую неустойку, что я «Очаг» продам и всё равно должен останусь. А Алиевы будут смеяться и пить чай с пахлавой. Нет, мы сыграем по-другому.

Я прищурился, глядя в щель между декорациями. Лейла мило болтала с молодым оператором, накручивая локон на палец. Хищница на охоте. Улыбается, а глаза холодные, сканирующие.

— Держи её на мушке, — сказал я Свете. — Но главное сейчас не она. У меня есть задание поважнее. И оно срочное.

Света тут же подобралась. Деловой азарт в ней всегда побеждал страх.

— Говори.

— Звони Максимилиану Доде. Прямо сейчас.

— Доде? — удивилась она. — Зачем?

— Нам нужны деньги. И монополия, — я понизил голос до шёпота. — Слушай внимательно и не перебивай. Пусть Дода поднимет все свои связи. Пусть его люди прямо сейчас едут на аптечные склады и скупают «Эликсир тёмного боба».

Света моргнула, явно не понимая, о чём речь.

— Чего? — переспросила она. — Зачем она нам?

— Света, включи голову, — я легонько постучал пальцем по виску. — Вспомни, что я показывал на вчера ночью. Эта «гадость» — по сути, концентрированный соевый соус, только местные этого не знают. Они его ложками пьют как лекарство. А мы вскоре покажем всей стране, как из этой копеечной жижи сделать божественную заправку к курице. Добавим сахар, имбирь, прогреем — и всё.

В глазах Светы начало разгораться понимание.

— Завтра утром каждая домохозяйка побежит в аптеку, — продолжал я, загибая пальцы. — Спрос взлетит до небес. Если мы не подсуетимся, то завтра этот эликсир скупят перекупщики. Или, что ещё хуже, Яровой и его шестёрки поймут фишку и перекроют поставки, чтобы сорвать нам рецептуру. Нам нужно опередить их. Пусть Дода скупит партию сейчас, пока она стоит копейки. Когда выйдет эфир, мы будем контролировать рынок. Мы сделаем это новым трендом, но диктовать цену будем мы.

Света смотрела на меня с восхищением, даже рот приоткрыла.

— Ты не повар, Белославов, — выдохнула она. — Ты акула. Похлеще меня будешь.

— Жизнь заставила, — буркнул я. — И ещё. Пусть Дода действует тихо. Никто не должен знать, зачем чиновнику столько средства для желудка. Скажи — для благотворительности, в дома престарелых, в больницы, да что угодно. Главное — скорость.

— Поняла, — кивнула она, уже набирая номер. — Сделаю. А ты…

— А я пойду дрессировать нашу новую «звезду», — я поправил воротник кителя, проверяя, чтобы всё сидело идеально. — Иди. И, Света… спасибо.

Она коротко сжала мою руку и юркнула в коридор.

Я выдохнул, нацепил на лицо маску невозмутимого профессионала и вышел из тени. Сцену заливал яркий свет софитов, от которого сразу стало жарко.

Лейла стояла у моего рабочего стола. Она уже успела по-хозяйски переставить миску с рисом и теперь крутила в руках мой шеф-нож. Тот самый, который я с Фёдором ковал. Тот самый, который я никому не даю трогать.

Внутри у меня всё сжалось от злости. Ненавижу, когда трогают мой инструмент. Это как зубная щётка — вещь сугубо личная. Даже интимная.

Но я заставил себя идти спокойно, не ускоряя шаг.

— Не порежешься? — громко спросил я.

Лейла вздрогнула — совсем чуть-чуть, едва заметно — и обернулась. Улыбка у неё была отрепетированная, голливудская: зубы белые, губы яркие. Но в глазах — лёд.

— О, Игорь, — проворковала она, кладя нож обратно на доску. — Какой баланс! Сразу видно — инструмент мастера. Я просто восхищаюсь. Где такой достал?

— Руки, — коротко сказал я.

— Что?

— Руки прочь от моих ножей, — я подошёл вплотную, взял нож и демонстративно протёр рукоять полотенцем, стирая её отпечатки. — На моей кухне чужой инструмент не трогают. Запомни это правило номер один.

Лейла хмыкнула, скрестив руки на груди. Ткань кителя натянулась, подчёркивая формы. Оператор с камерой «номер Два» чуть не свалился со штатива, пытаясь взять ракурс получше.

— Ты такой серьёзный, Белославов. Расслабься. Мы же теперь одна команда. Партнёры.

— Команда, — повторил я с усмешкой. — Лейла, давай без цирка. Увалов, может, и купился на твои глазки и фамилию, но я-то знаю, чья ты внучка.

Я наклонился к ней. Голос мой был тихим, почти шёпот, чтобы микрофоны, которые ещё не включили, не поймали суть разговора.

— Зачем ты здесь? Бабуля прислала сорвать эфир? Сыпанёшь мне стрихнин в соус? Или просто будешь ронять кастрюли и визжать, чтобы выставить меня идиотом?

Лейла перестала улыбаться. Её лицо вдруг стало жёстким, и на мгновение я увидел в ней черты Фатимы — ту же властность, ту же жестокость. Яблочко от яблоньки, как говорится. Но потом маска снова сменилась. Теперь она изображала усталость и такую подкупающую искренность, что я почти поверил.

— Ты слишком высокого мнения о моей лояльности семье, Игорь, — тихо сказала она. — Думаешь, мне нравится быть