Она посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд был твёрдым, не бегал.
— После того позора в Зареченске бабушка с катушек слетела. Она всех считает предателями. Мурата сдала, теперь на меня косится. Я хочу свободы, Игорь. Своей жизни. Своих денег, в конце концов. Я не хочу закончить как отец — в бегах или в тюрьме.
— И решила найти свободу на моей кухне? — скептически спросил я.
— А где ещё? — она развела руками. — Ты сейчас на взлёте. Ты — единственная сила в городе, которая реально противостоит Алиевым. И ты побеждаешь. Если я буду рядом с тобой, бабушка меня не тронет. Я хочу научиться. Хочу стать кем-то, кроме как «внучкой Фатимы». Разве ты не рад, что я на твоей стороне?
Я смотрел на неё и думал: «Врёт».
Красиво врёт, складно. В каждом слове — доля правды, чтобы труднее было отличить от лжи. Она наверняка ненавидит бабку. Наверняка хочет власти и денег. Но такие, как она, не меняют шкуру. Они просто ищут хозяина посильнее на данный момент.
Или делают вид, что ищут. А сами держат нож за спиной.
— Рад? — переспросил я. — Пока не решил.
Я выпрямился и громко, чтобы слышали все в студии, сказал:
— Хорошо, Лейла. Хочешь учиться — будешь учиться. Но предупреждаю сразу: на моей кухне нет принцесс и «звёзд». Есть только повара. Будешь халтурить, строить глазки или мешать — выгоню взашей прямо в эфире, и плевать мне на контракты и рейтинги. Поняла?
— Поняла, шеф, — она снова улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло что-то похожее на уважение. Или на предвкушение хорошей драки. — Я буду паинькой.
— Посмотрим, — буркнул я. — Фартук завяжи нормально, паинька.
В этот момент в студию ворвался Увалов, размахивая папкой с текстом.
— Все готовы? — заорал он так, что у меня в ухе зазвенело. — Лейла, детка, поправь микрофон! Игорь, больше жизни в глазах! Тишина в студии! Камеры! Звук! Мотор через три, два, один…
Над камерой загорелось красное табло «ON AIR». Я глубоко вздохнул.
Шоу начинается.
* * *
В этот момент меня как переключили. Пропали куда-то мысли об Алиевых, о бандитах, усталость ушла на второй план. Осталась только кухня. Тут я главный.
Я подошёл к столу. Двигался спокойно, без резких рывков. Камера суеты не любит.
— Добро пожаловать на кухню «Империи Вкуса», — сказал я. Голос сделал пониже, так оно убедительнее звучит. — Сегодня поговорим о том, что у вас всех есть дома. О вещах, которые пылятся в аптечках, а вы и не догадываетесь, зачем они на самом деле нужны.
Я взял со стола баночку. Красивая, яркая этикетка: «Огненная пыльца саламандры». Увалов этот реквизит притащил специально, для контраста.
— Магические порошки, — я повертел банку перед камерой. — Вам говорят, что без них еда — не еда. Продают за бешеные деньги. И вы верите. Сыплете эту химию в тарелки, а настоящий вкус продуктов убиваете.
Я с лёгким стуком отставил банку на край стола. Всё, ушла в прошлое.
— А я вам скажу: магия тут не нужна. Сейчас докажу. Без всякой волшебной пыли приготовим такое, что будет вкуснее и честнее всего, что вы ели.
Краем глаза заметил Свету за пультом. Сияет. Значит, начало зашло. Лейла стояла слева, молчала. Но я чувствовал — смотрит внимательно. Оценивает. Ищет, к чему придраться.
— Зелья варить не будем, — я улыбнулся в объектив. — Займёмся наукой. Готовим курицу в медовом соусе.
Сделал паузу. Пусть зрители переварят, что блюдо-то простое.
— Сначала маринад. Это база.
Подвинул к себе стеклянную миску.
— Многие думают, что вкус появляется в печке. Ошибка. Вкус рождается здесь, на столе, когда смешиваем ингредиенты.
— Лейла, масло, — бросил я, не оборачиваясь.
Моя «звёздная помощница» не сплоховала. Бутылка с маслом оказалась у меня в руке ровно в ту секунду, когда понадобилась. Реакция хорошая, надо признать.
Я плеснул масло в миску.
— Масло — проводник, — комментировал я, взбивая венчиком. — Оно раскрывает специи. А теперь главный секрет.
Достал из-под стола свои баночки со специями. Оператор тут же наехал камерой поближе.
— Вы привыкли видеть это в аптеках, — сказал я, откупоривая пробку. — Что-то от головы, что-то от насморка…
Я всыпал специи. Смесь стала золотисто-красной. Запах пошёл по студии моментально. Острый, сладкий, пряный. Где-то в темноте за камерами кто-то из техников громко сглотнул.
— Чувствуете? — спросил я, хотя зрители через экран чувствовать не могли. — Это запах еды. Никакой магии. Только химия продуктов. Но чтобы уравновесить соль, нужен мёд.
Лейла подала пиалу. Мёд был янтарный, тягучий.
— Мёд — это ключ, — объяснял я, глядя, как золотистая струя стекает в миску. — В духовке он карамелизуется. Превратится в хрустящую корочку, запечатает соки внутри мяса.
Я начал взбивать. Специи, масло и мёд смешались в густую, блестящую массу.
— Мёд должен быть жидким, — наставлял я на камеру. — Если засахарился — растопите на водяной бане. Не в микроволновке, а на пару, иначе аромат убьёте.
Лейла молча помогала. Всё делала вовремя, под руку не лезла. И эта её идеальность бесила даже больше, чем если бы она всё роняла. Слишком уж хорошо играла примерную ученицу.
Отставил миску, притянул доску с куриной тушкой. Бледная, фабричная, самая обычная.
А ведь барон обещал…
— Теперь — наша героиня. Курица.
Взял бумажное полотенце, начал промакивать тушку.
— Правило простое: вода — враг корочки. Сунете мокрую курицу в печь — она сварится в собственном пару. Кожа будет как резина. Нам это не надо.
Вытер каждый сантиметр, показал на камеру сухую кожу.
— Сушим насухо. И внутри, и снаружи.
Взял кисточку, щедро зачерпнул маринад.
— А теперь красим.
Начал наносить смесь. Густая масса ложилась ровно, обволакивая курицу. Лейла стояла рядом, смотрела на мои руки. В глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Видимо, привыкла, что еда появляется на столе готовой, а тут — процесс. Дикость для неё.
— Каждый сантиметр мажем, — приговаривал я, проходясь кисточкой под крыльями. — Не жалейте соуса. Это и броня, и вкус.
Когда курица заблестела и стала рыжей, я протянул руку.
— Нить.
Лейла вложила мне в ладонь моток кулинарной нити.
— Зачем связывать? — вдруг спросила она.
Не по сценарию. Сама спросила. И это хорошо — живой диалог.
— Чтобы не развалилась и пропеклась ровно, — ответил я, перехватывая ножки узлом. — Если ноги торчат, они высохнут раньше, чем грудка приготовится. А так форма плотная. Сочность сохраняется.
Затянул узел, прижал крылья, обмотал. Руки сами всё делали, на автомате.
— И последнее, — взял кусочки фольги, которые Лейла уже держала