Я достал телефон.
— Ты куда? — спросила Света.
— Мне нужно сделать один звонок, — ответил я. — Личный. Ты иди пиши тексты. Я догоню.
Света кивнула и побежала по коридору, бормоча под нос варианты эвфемизмов для слова «отрава».
Я отошёл к окну, за которым сиял огнями вечерний город. Нашёл в контактах нужный номер.
Гудки шли долго. Я уже хотел сбросить, когда в трубке раздался низкий, бархатный голос с лёгкой ленцой:
— «Зефир и Корень», слушаю. Если вам нужно средство от похмелья, мы закрыты. Если приворот — то вы ошиблись веком.
— Привет, Ника, — сказал я. — Ты ведь знаешь, кто звонит.
Тишина на том конце провисела секунду. Потом голос изменился. Стал заинтересованным и острым, как игла.
— О… Мой любимый подопытный. Неужели в губернской столице закончились продукты, и ты решил сварить суп из моих травок?
— Продукты есть. У меня проблема другого сорта. Мне нужна консультация по… энергетической диетологии.
— Звучит интригующе. Ты кого-то отравил или, наоборот, оживил?
— Оживил. Почти. Слушай внимательно, Ника. У меня пациент. Сильное магическое истощение. Откат от взлома кровного замка. Симптомы: холод, потеря вкуса, мертвенная бледность. Обычная еда не помогает, помогает только моя.
— Твоя? — она хмыкнула. — Ну, это логично. Твоя кровь — это вообще безумный коктейль. Ты её своей энергией кормишь, дурачок. Работаешь донором.
— Я понял. Вопрос в другом: как её залатать? Я не могу кормить её с ложечки вечно. Она выгорит.
— Она? — в голосе аптекарши проскользнула усмешка. — Шерше ля фам. Кто она? Твоя рыжая су-шеф?
— Нет. Другая. Это неважно. Ты можешь помочь?
— По телефону диагнозы не ставят, Игорь. И «залатать» ауру — это не носок заштопать. Но… мне скучно в Зареченске. А у тебя там, говорят, весело. Шоу, скандалы, интриги.
— Ты хочешь приехать?
— Я хочу посмотреть на ту, кто жрёт твою силу и не лопается. И на тебя хочу посмотреть. Ты меняешься, повар. Я чувствую это даже через трубку.
— Приезжай, — сказал я. — Билет и проживание за мой счёт. И ужин.
— Ужин — это само собой. И десерт. Жди, Белославов.
Она повесила трубку.
Я спрятал телефон и прислонился лбом к холодному стеклу.
Нормальная жизнь. Насыщенная.
Главное — не забыть добавить соли.
* * *
Степан не стал ждать милости от природы или властей. Он просто пригнал сюда своих парней. Три грузовика, забитых досками, и десяток крепких мужиков в прорезиненных фартуках. Это не тот субботник, где интеллигенты лениво сгребают листву граблями. Это была войсковая операция.
— Взяли! — рявкнул Степан, и его голос перекрыл визг бензопилы. — Не мешки с пухом ворочаете! Раз-два!
Четверо грузчиков, кряхтя, подняли массивную балку. Степан, похожий на разъярённого медведя в своей рабочей куртке, подставил плечо под самый тяжёлый край.
Стройка шла не с грустными лицами, а со злостью. Той самой правильной мужицкой злостью, когда хочется не плакать, а вбивать гвозди по самую шляпку одним ударом.
В центре этого хаоса, словно островок стабильности, дымила трубой полевая кухня. Настоящая, армейская, на колёсах, которую Степан одолжил (или «реквизировал» за пару ящиков тушёнки) у знакомого прапорщика.
Даша стояла на раздаче.
На ней не было поварского кителя. Простая тёплая жилетка, джинсы, заправленные в резиновые сапоги, и косынка, стягивающая рыжие волосы. Но командовала она здесь так, словно на плечах у неё были погоны генерала.
— Вовчик! Дров подкинь! — крикнула она, мешая варево в огромном котле. — Огонь падает!
Вовчик, перемазанный сажей, метнулся к топке.
В котле булькал кулеш. Густая, наваристая похлёбка из пшена, с картошкой, мясом и салом. Еда не для гурманов, а для тех, кто работает спиной. Даша бросила на гигантскую сковороду новую порцию лука и сала. Жир зашипел, выбросив в воздух облако ароматного пара, которое тут же накрыло пепелище, заглушая вонь гари.
Это был запах жизни.
К полевой кухне подошли двое. Местный журналист, щуплый паренёк с камерой, и девушка-репортёр с микрофоном, на котором болтался логотип местного канала «Зареченск-ТВ». Они жались друг к другу, опасаясь попасть под горячую руку (или под бревно) работающим мужикам.
— Дарья Степановна! — пискнула репортёрша, протягивая микрофон через ограждение. — Можно пару слов?
Даша вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив на виске мучную полосу. Она не стала жеманиться или поправлять причёску. Просто повернулась, опираясь на половник, как на скипетр.
— Только быстро, — бросила она. — У меня лук горит.
— Мы видим, что работа кипит, — затараторила девушка. — Но скажите… Вам не страшно? Ведь, поговаривают, это был поджог и это было предупреждением. Вы не боитесь, что они вернутся и сожгут всё снова?
Даша усмехнулась. В этой усмешке было так много от её отца, что журналистка невольно отступила на шаг.
— Пусть попробуют, — спокойно сказала Даша. — Они жгут — мы строим. Они ломают — мы чиним. У кого раньше силы закончатся? Спойлер: не у нас.
Она зачерпнула из котла немного варева, подула и попробовала.
— Соли мало, — пробормотала она себе под нос, а потом снова посмотрела в камеру, хищно прищурившись. — Передайте нашим «доброжелателям»: в следующий раз мы будем жарить не лук, а… скажем так, мы будем готовы. А пока — подходите с мисками. Голодный работник — плохой работник. У меня тут кулеш, а не высокая кухня, но сил даёт на полдня.
— Спасибо… — растерянно кивнула журналистка.
— Снято! — выдохнул оператор, опуская камеру. — Классно сказала. В номер пойдёт как есть.
Даша потеряла к ним интерес и вернулась к котлу.
Чуть в стороне от кухни, возле импровизированного стола из ящиков, крутился Кирилл.
Парень Насти и официальный стажёр «Очага» сегодня тоже был здесь. Он честно таскал доски первый час, но потом выдохся и вызвался «помочь с учётом».
Вид у него был бледный. Он то и дело оглядывался, дёргал плечом и вытирал потные ладони о джинсы.
На ящиках лежали папки. Накладные на стройматериалы, списки волонтёров и, самое главное, — реестр новых поставщиков «Зелёной Гильдии». Те самые имена фермеров, которые решили работать с Игорем вопреки угрозам Алиевых.
Телефон в кармане Кирилла вибрировал, прожигая ткань.
СМС пришло десять минут назад. Отправитель был скрыт, но текст не оставлял сомнений:
«Фото списков. Срочно. Или мы отправим Насте запись твоего разговора с нами».
Кирилл сглотнул вязкую слюну. Он любил Настю. Искренне, до дрожи. И именно поэтому он попал в эту ловушку. Один неосторожный долг, одна встреча с «серьёзными людьми» — и теперь он был на крючке.
Он огляделся.
Даша была занята котлом, на неё наседали голодные грузчики. Степан орал на водителя грузовика. Настя ушла с Павлом смотреть фундамент.
Никто на него не смотрел.
Кирилл дрожащей