Я остановился в трёх шагах от стола. Остановился так, чтобы не нависать над сидящим, но и не сгибаться. Я приложил правую ладонь к сердцу и сделал лёгкий, почтительный поклон — не глубокий, не лакейский, а именно тот, который принят на Востоке между равными.
— Merhaba, Омар-бей, — произнёс я чётко, глядя ему прямо в единственный глаз. — Мир вашему дому. Простите, что пришёл без приглашения и не принёс пахлаву к чаю, но дело не терпит отлагательств.
За спиной стало тихо. Мёртвая тишина повисла под сводами склада. Все явно ждали команды.
Старик медленно отпил из стаканчика, поставил его на блюдце с тихим звоном. Потом он откинул голову и рассмеялся. Это был сухой, скрипучий смех, но в нём не было злобы.
Он хлопнул в ладоши.
— Bravo! — воскликнул он с лёгким акцентом. — Глазастый! И язык подвешен правильно. Я думал, люди Воронкова — наглецы и снобы, которые смотрят только на золотые пуговицы. А ты, оказывается, дипломат.
Он сделал жест рукой, отпуская свою свиту.
— Брось железку, Хасан, — бросил он Амбалу, не оборачиваясь. — Гость прошёл проверку. Он видит суть.
Я посмотрел через плечо.
Амбал, сразу сдувшись и потеряв весь свой грозный вид, убрал нож и отошёл в сторону, превратившись в обычного охранника.
Омар-бей указал тонкой, жилистой рукой на пластиковый стул напротив себя.
— Садись, — сказал он. — В ногах правды нет, а в чае она иногда встречается.
Я сел. Теперь мы были лицом к лицу.
— Спасибо, — кивнул я.
Омар достал второй стаканчик, налил в него тёмный, крепкий чай из медного чайника и пододвинул ко мне.
— В Стамбуле говорят: гость— это подарок Аллаха, даже если он пришёл без приглашения, — произнёс он, внимательно наблюдая за мной. — Но ещё говорят: если гость пришёл с пустыми руками и знает то, чего знать не должен, он может уйти с пустыми карманами. Или без языка.
Он сделал паузу, давая словам впитаться.
— Ты назвал меня по имени, — продолжил он тише. — Омар-бей. Здесь меня зовут Краб. Знать моё настоящее имя — это опасно, повар. Это значит, ты копал. А я не люблю, когда под меня копают.
Я взял стаканчик. Стекло обожгло пальцы, но я не поморщился.
— Я не копал, Омар-бей, — ответил я, глядя на тёмную жидкость. — Я просто умею искать ингредиенты. И я знаю, что человек, пьющий чай из армуду в такой дыре, посреди мазута и гнили, ценит традиции выше золота. А значит, с ним можно говорить.
Старик усмехнулся в бороду.
— Красиво стелешь. Но чай словами не подсластишь. Говори, зачем пришёл. Барон хочет купить мои запасы через подставное лицо?
— Нет, — я решил играть в открытую. Врать такому человеку — себе дороже. — Барон лишь дал карту. Он не покупатель. Покупатель — я.
— Ты? — Омар удивлённо приподнял бровь над здоровым глазом. — Простой повар? И что же тебе нужно? Золотая пыльца? Яд василиска?
— Корень, — сказал я. — Mandragora Edulis. Тот самый ящик, который вы получили неделю назад с юга.
Глаз Омара сузился.
— Мандрагора… — протянул он. — Дорогая игрушка. Вымершая легенда. Знаешь, сколько она стоит на аукционе для коллекционеров? Я могу купить себе новый склад. Или маленький остров.
— Знаю, — кивнул я. — Но коллекционеры поставят её на полку. Она сгниёт в банке, превратится в пыль. Это будет просто мёртвый трофей.
— А ты? — он подался вперёд. — Что сделаешь ты?
— А я сварю из неё суп, — просто ответил я.
Омар замер. Потом снова откинулся на спинку стула, изучая меня как диковинное насекомое.
— Суп? — переспросил он с недоверием. — Ты хочешь купить артефакт ценой в состояние, чтобы сварить суп? Ты сумасшедший, парень. Или лжец.
— Я повар, — пожал я плечами. — Для нас это одно и то же. Мне нужен этот корень, чтобы спасти человека. Моего сотрудника. Она умирает, и только этот бульон может её «залатать».
Старик молчал. Он крутил в пальцах пустой стаканчик.
— Спасти человека… — пробормотал он. — Благородно. Но скучно. Я торговец, а не благотворительный фонд. Деньги мне не нужны — у меня их достаточно, чтобы купить этот город вместе с твоим Бароном. Мне нужно что-то интереснее.
— Что? — спросил я.
— Вкус, — неожиданно жёстко сказал Омар. — Я слышал о тебе, Белославов. Люди говорят, ты творишь чудеса. Что ты вернул вкус настоящей еды, что ты бросил вызов «химии» Ярового. Я старый человек. Я помню вкус настоящего мяса, настоящих помидоров, настоящих специй. Этот мир забыл их. Он жрёт пластик и радуется.
Он ударил ладонью по столу.
— Докажи, — потребовал он. — Докажи, что ты тот, за кого себя выдаёшь. Ты хочешь корень? Ты говоришь, что единственный, кто знает, как его готовить?
— Да.
— Тогда удиви меня. Сделай мне вкусно. Прямо здесь. Из того, что найдёшь.
Это был вызов. И это был шанс.
Я посмотрел на него и улыбнулся — той самой «акульей» улыбкой, которую так не любили мои конкуренты.
— Я принимаю вызов, Омар-бей. Но у меня есть встречное условие.
— Ты ещё и условия ставишь? — хмыкнул он. — Наглец.
— Бизнесмен, — поправил я. — Если я выиграю… Если я удивлю вас и докажу своё мастерство… Вы продадите мне корень по честной цене. А ещё станете моим постоянным поставщиком.
— Поставщиком?
— Да. Напрямую. Без посредников-аристократов, без перекупщиков. Я открываю кафе. Мне нужны лучшие продукты, которые не достать в городе. Специи, редкие травы, дичь. Вы будете поставлять мне всё это. Эксклюзивно.
Омар смотрел на меня долгую минуту. В его глазу боролись сомнение и азарт. Он был игроком. Старым, опытным игроком, которому наскучили простые сделки «товар-деньги». Ему нужно было шоу.
— Эксклюзивно… — повторил он, пробуя слово на вкус. — Прямые поставки в лучшее кафе города… Это звучит… вкусно. Но почему не ресторан?
— Он обязательно появится, но позже. Сперва я хочу создать сеть простых и человеческих кафе по всей империи. А вот потом… потом можно будет пожить и для себя в собственном ресторане.
— Хм, звучит амбициозно… мне нравится! Хорошо, гяур. Я согласен.
Он повернулся к своей свите, которая всё это время стояла в тени, не дыша.
— Хасан! — гаркнул он. — Тащи плитку! И специи! Всё, что есть!
Амбал кивнул и бросился исполнять приказ.
Омар снова посмотрел на меня. Его взгляд стал тяжёлым и опасным.
— Но запомни, повар. Если это будет невкусно… Если ты меня разочаруешь…
Он провёл пальцем по горлу.
— Ты пойдёшь на корм рыбам. Буквально. В порту голодные рыбы, они не привередливы.
Я встал, расстёгивая пальто и закатывая рукава рубашки.