— Ешь их икру, пей их вино, — разрешил я. — Пусть платят. Ты это заслужила. Выжми из Свечина всё, что сможешь. Но помни: завтра на съёмках мне нужна не сытая, ленивая кошка, а голодная пантера. У нас сложный рецепт, и мне нужна твоя реакция.
— Не волнуйся, шеф. Я в игре. Просто… спасибо. За то, что научил меня показывать зубы.
— Зубы нужно чистить, а не показывать, — буркнул я, скрывая смущение. — До связи. Спи, завтра ранний подъём.
Я сбросил вызов.
Можно подумать, она никогда не скалилась другим людям… хотя, да, сейчас всё иначе. Она выгрызает место под солнцем, а не сидит под лампой и крылом своего папочки и бабушки.
— Ну вот, — прокомментировал Рат, забираясь ко мне в карман пальто. — Одна купается в шампанском, другой деньги лопатой гребёт. А мы с тобой, шеф, как два беспризорника в пустом банке. Где справедливость?
— Справедливость — в финальном блюде, — ответил я, гася фонарик. — Пошли. Я мечтаю о горячем душе и кровати, которая не складывается пополам.
Мы вышли на улицу. Стрежнев «улыбнулся» нам пронизывающим ветром. Этот город вообще любил проверять людей на прочность: то снегом завалит, то дождём смоет, то ветром сдует. Я поднял воротник, пряча нос, и зашагал в сторону отеля.
Дорога заняла минут пятнадцать. Город спал, только редкие такси шуршали шинами по мокрому асфальту. Я шёл и прокручивал в голове план на завтра. Бригада строителей, новые съёмки, меню для ресторана, поставки от Оздемира… Голова гудела от того объёма информации, которую я в него ежедневно загружал.
В холле отеля портье сонно кивнул мне. Я поднялся на лифте на свой этаж, мечтая только об одном: упасть лицом в подушку и выключиться на шесть часов, как минимум. Никаких планов, никаких интриг. Только сон.
Я подошёл к двери номера.
— Надеюсь, горничная не забыла положить свежие полотенца, — пробормотал я, толкая дверь.
Шагнул внутрь и замер.
Сон как рукой сняло. Усталость испарилась, уступив место острому, холодному чувству опасности. Такому, которое бывает, когда открываешь духовку и понимаешь, что забыл убавить газ.
В номере горел приглушённый свет торшера. Пахло дорогими духами — сложная смесь сандала и жасмина.
На кофейном столике стояла открытая бутылка вина и тарелка с фруктовой нарезкой, которую я точно не заказывал.
В кресле, закинув ногу на ногу, сидела Светлана. Она была в своём строгом деловом костюме, но пиджак был расстёгнут, а туфли на шпильке валялись рядом на ковре. В одной руке она держала бокал, в другой — смартфон. Её поза выражала абсолютную уверенность хищницы, которая находится на своей территории.
А на диване, вальяжно раскинувшись на подушках, расположилась Вероника. На ней был шёлковый халат — то ли мой (что вряд ли, размер не тот), то ли принесённый с собой. Ткань струилась по её телу, оставляя мало простора для воображения. Она крутила в пальцах виноградину и смотрела на Светлану с лёгкой, загадочной полуулыбкой.
Самое страшное было не в том, что они обе были здесь. Самое страшное было в атмосфере.
Я ожидал увидеть скандал. Драку. Вырванные волосы. Или хотя бы ледяное молчание двух соперниц.
Но нет.
Между ними не было вражды. Воздух в комнате был плотным, наэлектризованным, но это было не электричество конфликта. Это была аура сговора. Пугающее перемирие двух сильных, властных женщин.
Светлана подняла на меня глаза.
— А вот и хозяин, — произнесла она, делая глоток вина. — Долго же ты. Мы уже почти закончили обсуждать стратегию медиа-захвата.
— И график профилактических осмотров, — добавила Вероника, отправляя виноградину в рот. Её голос был тягучим, как мёд. — Привет, Игорь. Мы решили, что ждать тебя поодиночке — это неэффективный тайм-менеджмент.
Рат в моём кармане завозился, высунул нос, оценил обстановку, пискнул и юркнул обратно, зарываясь как можно глубже.
— Шеф, вот тут я пас, — раздался его приглушённый голос у меня в голове (или мне показалось?). — С бандитами в порту было безопаснее. Там хоть понятно, кто кого бить будет. А тут… Беги, глупец.
Две королевы в одной башне. Журналистка, способная уничтожить словом, и ведьма, способная уничтожить взглядом. И обе с интересом смотрели на меня.
Бежать было некуда. Поздно. Да и глупо. Я же Белославов. Я укрощал огонь, я договаривался с крысами, я обманывал графов. Неужели я не справлюсь с двумя женщинами?
Главное — не перепутать ингредиенты. И не забыть, кто здесь на самом деле Шеф. (Хотя, глядя на них, уверенности в этом у меня поубавилось).
Я глубоко вздохнул, повесил пальто на вешалку, аккуратно закрыл дверь на замок и натянул свою фирменную, слегка циничную улыбку.
— Добрый вечер, дамы, — сказал я, проходя в комнату. — Не знал, что у нас сегодня собрание акционеров. Вино, я надеюсь, за счёт заведения?
Управлять хаосом на кухне — это моя работа. Но управлять хаосом в личной жизни — это уже искусство, которым я, кажется, ещё не овладел.
* * *
Мы сидели в монтажной — тесной каморке, забитой мониторами и пустыми коробками из-под пиццы. Валентин выглядел так, словно его только что выкопали. Глаза красные, под ними мешки, а в зубах — неизменная зубочистка, превращённая в щепку.
— Ну, что я могу сказать, Игорь Иванович, — прохрипел он, щёлкая мышкой. — Я старался. Честно. Я резал по живому.
На экране мелькали кадры нашего кулинарного марафона. Вот я шинкую лук. Вот Лейла улыбается так, что камера запотевает. Вот я держу в руках банку с какой-то дрянью и открываю рот…
ПИ-И-ИП!
Звук «запикивания» был таким громким, что Увалов, дремавший в углу на стуле, вздрогнул и чуть не выронил папку с документами.
— Я вырезал слово «отрава» тринадцать раз, — меланхолично сообщил Валентин. — Слово «химия» — восемь раз. Фразу «смерть в пакетике» пришлось вообще перекрыть шумом блендера. Теперь шоу выглядит так, будто ты просто очень любишь овощи и ненавидишь… тишину. Потому что половину времени ты просто шевелишь губами под музыку.
Увалов вытер лысину платком.
— Это необходимо, Валентин! Комитет бдит. Если проскочит хоть намёк на дискредитацию местных производителей добавок, нас закроют, а меня сошлют снимать утренники в коровниках.
— Но пятый эпизод — в мусорку, — безжалостно констатировал режиссёр.
— Почему? — спросил я, глядя на экран, где я как раз вдохновенно рассказывал про майонез.
— Потому что там ты, Игорь, слишком явно намекнул, что этот их популярный «Розовый майонез» делают из переработанной нефти и загустителя для обойного клея.
— Я не намекал, — возразил