Большая часть ганзейской торговли в Халле была ориентирована на Балтику, и преобладание среди ганзейцев прусских кораблей тоже неудивительно ввиду привлекательности рынка и политической ситуации того времени. Тем не менее большая часть прибалтийской торговли восточной Англии прочно находилась в руках местных жителей, иностранные купцы тут растворялись в массе рыболовецких, китобойных и торговых судов англичан. Йоркширцы были самой многочисленной группой среди англичан, чьи суда числились в порту Халла. Но и ганзейские, и английские купцы не всецело зависели от прибалтийских рынков при экспорте из Халла. Ганзейские купцы очень широко распространяли свой капитал, в том числе отправляя товары на юго-запад Франции в Гасконь. В этом отношении Халл заметно отличается от портовых городов Бостона и Линна.
Хотя крупная часть импорта в Халл и поступала реэкспортом из Нидерландов, значение Балтийского побережья сложно переоценить, так как львиная доля импорта в Халл состояла из сельди, привезенной из Норвегии, а прусские суда стабильно обеспечивали город различными товарами. В 1398–1399 годах общая стоимость импорта Халла, кроме вина, составляла 3550 фунтов стерлингов, из которых из Прибалтики поступало товара на 1715 фунтов стерлингов. И очень красноречивы записи об импорте сельди; так, англичане ввезли ее на общую стоимость в 1153 фунта стерлингов, а ганзейские купцы — на 84 фунта. Известна общая сумма всех прочих товаров за тот год, их оборот составил 478 фунтов стерлингов, однако точного распределения между группами купцов не сохранилось, хотя вполне очевидно, что англичане владели большей ее частью. На основании немногих уцелевших документов можно сделать вывод, что зачастую английские шкиперы отправлялись практически совершенно пустыми, будучи уверенными в загрузке кораблей сельдью на обратном пути. Потому и не было сильной конкуренции между ганзейским и английским купечеством из-за ввоза сельди. Однако до сих пор неизвестно о характере финансовых отношений между экспортерами тканей и гораздо большим числом импортеров сельди; ясно лишь то, что колоссальный импорт сельди подразумевал ее реэкспорт, главным образом в Гасконь, обеспечивая тем самым основной экспорт Халла после шерсти и ткани. И задействованы в этом были все купеческие группы без исключения.
Торговля Ганзы в Ярмуте
Третий по размеру провинциальный ганзейский контор располагался в городе Ярмуте. Он был в значительной степени монополизирован гамбургскими купцами, которые ушли отсюда в начале XV века, что было позднее признано серьезной потерей для города. Это фактически положило конец ганзейской торговле в регионе. Сохранившиеся записи казначейства Ярмута лучше всего иллюстрируют доминирующую роль Гамбурга, а именно налоговые отчисления с марта по 26 декабря 1388 года (HUB, 231). Так, 15 мая три гамбургских судна вошли, груженные типично северными товарами общей стоимостью 1218 фунтов стерлингов, и все вышли из порта 20 июня с грузом английской ткани и сыра на общую стоимость в 1344 фунта. Четвертый корабль вошел 16 сентября с аналогичными товарами стоимостью 276 фунтов и ушел 18 октября с экспортом английской ткани на сумму 288 фунтов. Еще известно о трех других гамбургских судах, по-видимому, принадлежащих частично ганзейцам и частично уроженцам Ярмута. В Ярмуте торговали ганзейцы и из многих других городов, но, в отличие от гамбургских, которые были связаны с регулярной торговлей контора, первые, как правило, не могли похвастать схожим объемом и постоянством торговли. К сожалению, с июля 1362 года до конца XIV века в Ярмуте действовал удушающий торговлю королевский налоговый сбор, до появления которого ганзейские купцы давали процветать и местным английским ремесленникам, торговцам пряжей и выделанной кожей, экспортируя их продукцию. Цифры, однако, до нас не дошли.
Импортировать в Ярмут, богатый собственными рыболовецкими экипажами, сельдь с Балтики ганзейцам не имело особого смысла, зато различные ввозимые ткани пользовались спросом. Ярмут, должно быть, считал балтийскую рыбу отвратительным соперником.
Торговля Ганзы в Линне
Еще один портовый город, Линн, был важной узловой точкой в бурно развивающейся англо-балтийской торговле, но здесь даже в конце XIV века так и не был сформирован ганзейский контор. Объяснение заключается в том, что граждане Линна сами стремились торговать и не сильно приветствовали ганзейских купцов. Также именно горожане Линна выступали за препятствия Ганзе в торговой монополии на рынке Бергена. В 1303 году ганзейцы даже ввели бойкот порта Линн, который, хотя и не был полностью эффективным, продолжался до 1310 года, когда городские власти согласились на восстановление прежних привилегий купцов. После этого он снова стал центром ганзейской деятельности. Единственным исключением, пожалуй, можно считать купцов из Бремена, чей город лишался ганзейского статуса с 1275 года до 1358 года; к ним отношение было более дружелюбным, с ними, по крайней мере, шла регулярная торговля, пусть и скромная по объемам. Подтверждением тому явился случай с бременским купеческим судном, направлявшимся в Линн, но сделавшим вынужденную остановку у берега близ Гримсби. Судно, неизвестное местным жителям, было арестовано. Его выпустили из порта лишь после того, как бременские ганзейцы вернулись из Линна с письменным разъяснением их принадлежности. Линнские власти ручались в письме за ганзейских купцов, перечисляя их поименно, и заявляли, что хозяин судна и купцы регулярно приезжали в город в течение пяти лет и, более того, считались в Линне «добрыми друзьями и доброжелателями короля» (CCR, 600). Линн также известен своим крупнейшим в истории отношений Ганзы и Англии иском о возмещении ущерба, поданный девятнадцатью крупными торговцами Линна после арестов их судов с грузами в Пруссии в 1385 году. Общая сумма иска составила 1913 фунтов стерлингов 3 шиллинга 4 пенни, хотя позднее сумма была сокращена до 1027 фунтов стерлингов 13 шиллингов 3 пенни (HR, 432). Несмотря на этот случай, многие из числа этих купцов продолжали торговать в Пруссии и заняли видное место в сохранившихся таможенных документах 1390-х годов. Это доказывает, что город ставил свое экономическое процветание на балтийском и норвежском рынках превыше политических задач.
Про товарооборот самого Линна