Поприветствовав парня и выразив на словах нетерпение от предстоящего ознакомления с иноземной музыкой (не стоит обижать одного из немногих доброжелательно настроенных «чертей»), я сначала предпочла все-таки зайти в кухонный отсек и навестить Дорозо.
Мне было крайне неловко перед пожилой эсхоркой. Моя рука все еще оставалась забинтованна и потому пользоваться ею для меня было крайне проблематично. Вот Дорозо и отстранила меня от всех дел, только изредка посылала с мелкими поручениями: спросить или на словах передать что-то кому-то.
С утра дел для меня пока не нашлось, так что пришлось мне следовать за Борнусом в одну из гостиных-кают, где и находилось устройство воспроизводящее эту самую музыку.
Усадив меня в одно из многочисленных кресел, Борнус быстро пощелкал что-то у жуткого вида устройства и плюхнулся в соседнее с моим кресло.
Да, мебель у «чертей» невероятно удобна. Занимаемое мною кресло настолько мягко обхватывало тело, при этом создавая упругую опору, что я тут же расслабилась и при этом пропустили момент, когда помещение наполнили звуки. Я даже не сразу поняла, что это и есть музыка. Но уместно ли одним и тем же словом именовать совершенно разные явления? В моём сознании музыка прочно ассоциировалась с чем-то монотонным, однообразным. Сейчас же в воздухе разливалась причудливая вязь из целого ряда отличных и, казалось бы, несочетаемых звуков. Разные по высоте и продолжительнсти звучания, вместе они рождали удивительно гармоничное целое. И да, это действительно так, у этого собрания звуков были свои эмоции! Они без труда улавливались стоило лишь немного прислушаться. И что самое странное, я как будто бы сама переживала все то, что было заложено в этих звуках.
Не знаю, как долго я просидела полностью обратившись в слух. Для меня это было открытием, чем-то новым. Я как будто нашла что-то, что искала всю жизнь. Где-то в груди творилось что-то невообразимое: сжималось, ёкало, щекотало откуда-то изнутри. Я даже подумало, что со мной вновь приключился этот, как его назвал Айкус, инфаркт. Но той колющей боли, как в прошлый раз, не было, поэтому я отбросила все посторонние мысли и вновь погрузилась в звуки.
И тут кто-то настойчиво потряс меня за плечо:
— Эй, ты как? — Перед глазами всплыло улыбающееся лицо Борнуса. — Ты так неподвижно сидишь уже полдня и ни на что не реагируешь. Я уж было подумал, что ты в коме, и пожалел, что притащил тебя сюда. Ну что, как тебе эта какофония?
Смысл слова «какофония» я не поняла, но навряд ли я вообще сейчас смогла бы что-то осознать и внятно ответить. Я лишь вяло покачала головой и кое-как выбравшись из столь полюбившегося кресла, потрясла затекшими от длительного сидения конечностями и нетвердой походкой побрела к выходу из каюты.
Лишь в коридоре Борнус заметил изменения, произошедшее с моей прической:
— Что это у тебя такое на голове? — Его внимательный взгляд остановился на цветке: — Камаларис? Ты никак теперь под защитой Рода? И кто у нас такой шустрый? — Он выжидательно уставился на меня. Но я лишь пожала плечами:
— Сама не знаю. Когда я проснулась, волосы были заплетены, да и цветок уже появился.
Борнус, как мне показалось, остался недоволен таким ответом. Всю дорогу до кухонного отсека он озадачено хмурил брови, но так ничего и не сказал.
Крутящаяся на кухне Дорозо обрадовалась нам: она только что приготовила какое-то неимоверное блюдо и теперь хотела во чтобы то ни стало накормить меня. У нее вообще теперь, казалось, главной целью стало откормить меня до огромных размеров. Она то сразу заметила мою прическу, но в отличии от Борнуса воздержалась от расспросов, лишь заметив, что так мне лучше.
Кроме нас тут же в уголке сидел и Айкус. Он поприветствовал нас дружелюбной улыбкой и жестом подозвал меня к себе.
— Ну что Номи, как рука? Все еще ноет? — Он внимательно прощупывал мою перебинтованную конечность. То здесь, то там простреливала боль, однако я будучи наготове, пока успешно ее блокировала. — Я думаю сегодня можно будет снять перевязь и тогда я смогу уже более точно составить прогноз. Так что после того как перекусишь, зайди ко мне в кабинет.
Доктор похлопал меня по плечу (жест выражающий дружелюбие у «чертей») и неспешно удалился из кухни. И тут же мое внимание переключилось на Дорозо, а точнее на огромное блюдо, которое она в этот момент водружала на стол. Воздух наполнился одуряющим ароматом чего-то сладкого. И я на время забыла и о руке, и о музыке — вообще обо всем.
Пожалуй, такая еда — действительно угроза для всякой стойкой психики. И фигуры.
Насытившись, я, отказавшись от добавки, поспешила к Айкусу. Признаться, рука сильно беспокоила меня. И дело было вовсе не в физическом дискомфорте. Нет, меня пугал статус калеки. Ведь это прямой путь к уничтожению. Я и так являюсь незапланированным пассажиром на корабле. А по прибытии на планету «чертей» еще не известно, что со мной будет. Вряд ли со мной будут возиться. А с одной рукой устроиться будет сложнее. Что ж, в любом случае Айкус еще не сказал своего слова…
— …вряд ли восстановится. Слишком уж сильно Фузий приложил по твоей руке. — Айкус, хмурясь, накладывал новую повязку. — Внешне рука возможно будет выглядеть как прежде, но это только при условии, что тобой займется специалист по эстетической реконструкции. К сожалению, здесь на корабле у меня под рукой нет всего необходимого оборудования. Да и в этой области я не очень уж компетентен.
Пока что рука и впрямь выглядела пугающе. Да что там пугающе, со стороны все выглядело просто ужасно! Распухшие, красные, какие-то деформированные пальцы внушали отвращение. С такой рукой даже и думать не стоило о том, что эсхорцы отнесутся ко мне нормально.
Айкус все еще продолжал что-то говорить. Он явно старался меня приободрить и успокоить, но во взгляде его то и дело мелькало сомнение. Конечно, ведь он тоже должен понимать, что просто так мне никто не предоставит хорошего специалиста. Зачем другому государству тратиться на индивида не являющегося его подданным, да и вообще относящегося к другому биологическому виду. Стоит учитывать и разницу