Яника Виз
Моя кровь — моя любовь
Моя кровь, моя любовь
«Если все прочее сгинет, а он останется — я еще не исчезну из бытия; если же все прочее останется, но не станет его, вселенная для меня обратится в нечто огромное и чужое, и я уже не буду больше ее частью».
«Грозовой перевал» Э. Бронте
Законы осуждают
Предмет моей любви;
Но кто, о сердце! Может
Противиться тебе?
Какой закон святее
Твоих врождённых чувств?
Какая власть сильнее
Любви и красоты?
Люблю — любить ввек буду.
Кляните страсть мою,
Безжалостные душ,
Жестокие сердца!
«Творец! Почто даровал ты людям гибельную власть делать несчастными друг друга и самих себя?»
«Остров Борнгольм» Карамзин
ПРОЛОГ
Умереть не страшно. Это легко. Жить — гораздо сложнее. Жить… Теперь мне это не грозит. Я закрыла глаза и вздохнула. Последний раз. Представляю, как он завтра будет зол. Хотя, какая разница? Завтра для меня уже не существовало. Или не будет существовать? Какие глупые вопросы приходят в голову. Наверное, совсем не об этом нужно думать перед смертью.
Да.
И мне совсем не страшно. Смерть — это покой. Свобода. Пусть и слабость. Мне плевать.
Это легко…
1
«Основной тон жизни — это скука,
впечатление чего-то серого».
Ж. и Э. Гонкуры
Снова этот кошмар. Снова я бегу, а ноги совсем не хотят двигаться. Они вязнут в песке, я погружаюсь в мокрую грязь, пытаюсь выбраться. Где-то вдалеке звонит телефон. Это очень важно. Нужно обязательно успеть ответить. Теперь мне не хватает воздуха. Я судорожно пытаюсь набрать как можно больше кислорода. Телефон не перестаёт звонить. Начинает болеть голова. Звонок ещё громче. Ну, возьмите же кто-нибудь трубку! Всё. Я больше не могу. Я задыхаюсь… и открываю глаза.
Это всего лишь сон. Обычный кошмар. Я вздохнула и посмотрела на тумбочку: а вот телефон звонит на самом деле.
Я протянула руку и взяла трубку.
— Да, — получилось как-то неприветливо. Голос после сна был хриплый и низкий.
— Доброе утро, — послышался знакомый баритон, — я тебя разбудил?
— А-а, Кирилл, — голос звучал также грубо, и пришлось откашляться, чтобы можно было продолжить, — да, но всё равно, спасибо.
— За что?
— Ты спас меня от кошмара.
— Не за что. Я вообще-то позвонил напомнить, что заеду за тобой сегодня после обеда. Надеюсь, ты собрала вещи?
— Да, почти.
— Хорошо, — удовлетворённо произнёс мужчина и на минуту замолчал. Видимо, хотел, чтобы я что-нибудь сказала.
Но мне нечего было ответить.
— Тогда до встречи.
— Пока, — выдавила я и, нажав «отбой», вернула телефон на тумбочку.
Сердце колотилось так, будто я только что пробежала стометровку, и непонятно, почему: то ли это отголосок кошмара, то ли моя реакция на голос Кирилла.
И что теперь? Мне-то и по телефону его трудно слышать, а как я буду жить рядом с ним? А его мамаша? Та ещё стерва. Смотрит на меня так, как будто я из её кармана деньги краду и ничуть не смущаюсь. Эти проклятые деньги! Папа, ну зачем ты так со мной? Зачем заставляешь меня делать то, что я не хочу? Я так скучаю без тебя! И злюсь! Твоё проклятое завещание сковывает меня по рукам и ногам! А эти нелепые условия! Чтобы получать деньги, я должна жить вместе с братом и его матерью. Похоже, под конец жизни ты стал терять рассудок!
В двери постучали, и это вывело меня из горьких мыслей.
— Войдите, — ответила я и поднялась с постели.
Это была мама.
— Ты уже встала? — спросила она, входя в комнату, — Я слышала твой голос.
— Да, всё в порядке, — кивнула я, заправляя кровать, — Кирилл звонил.
— Сегодня? — вздохнула мама и устало села в кресло.
Я молча кивнула, пытаясь проглотить комок в горле.
— Может быть, не надо этого делать? Я не хочу, чтобы ты страдала.
— Мам, ну с чего ты взяла? — я постаралась, чтобы голос звучал как можно бодрее.
— Я же не слепая, и вижу, как тебе трудно.
— Нам нужны деньги. Скоро Полина пойдет учиться. И ты знаешь: я не могу отказаться. Это будет предательством по отношению к брату. Так хотел отец.
— А я не хочу, чтобы ты шла на такие жертвы. Я прошу тебя, подумай. Я знаю, что ты любишь Кирилла, — мама смотрела на меня полными надежды глазами.
— Да, — согласилась я, — любить родного брата — это действительно ужасно. Особенно, такой любовью. Хм. Как ты думаешь, отец знал об этом?
— Нет, вряд ли, — покачала головой она, — я не думаю, что он заставил бы тебя так мучиться. Хотя, — тут она пожала плечами, — мне кажется, что перед смертью твой отец сошел с ума.
Я тихо засмеялась:
— Ты знаешь, до твоего прихода я как раз думала об этом.
— Конечно! Нормальный человек никогда бы не поступил так с родной дочерью. Одна мамаша твоего брата чего стоит, — донеслось из коридора, и через минуту в комнате возникла сестра, — Извините, я всё слышала, — виновато произнесла она.
— Ничего, заходи, — я махнула ей рукой.
— Да что это за дурацкие условия, требующие, чтобы ты прожила два года со своим братом и этой злобной ведьмой? Почему твой отец просто не мог разделить все свои деньги между вами? Каждый получил бы то, что хотел. И разошлись, как в море корабли!
— Во всяком случае, нам этого теперь не узнать. Отец умер, а значит и его намерения останутся тайной, — вздохнула я.
Полина подошла ко мне и обняла за шею.
— Сашенька, пожалуйста, не делай этого. Ты ведь не для себя стараешься! — по щекам сестры побежали слёзы.
— Ну, что ты, глупая, не плачь! — успокаивала я её, хотя сама с трудом сдерживалась, чтобы не разреветься, — Всё будет хорошо. Представь, как мы заживём! Всего два года — и ты окончишь школу, а я получу наследство.
Мама подошла и обняла нас. Так мы простояли несколько минут.
— Ну всё, хватит, — сказала я, отстраняясь и вытирая слёзы, — мне ещё нужно кое-что собрать. К тому же, я не в другую страну еду, а всего лишь на другой конец города.
— Но эта Марина Евгеньевна… — поморщилась мама.
— Ничего, — ухмыльнулась я, — мы ещё посмотрим, кто кого.
2
«Не взыщи, мои признанья грубы,
Ведь они — под стать моей судьбе.