Вся неделя после Пасхи была заполнена праздниками, причем вполне мирского свойства. В понедельник и вторник юноши и девушки попеременно брали в плен представителей противоположного пола, связывали их и отпускали только после уплаты небольшого выкупа. Священники порой ворчали по поводу подобных игрищ, однако находили и положительные стороны: например, в уже упоминавшемся приходе Св. Марии-на-холме собранные таким способом деньги шли на нужды церкви.
На Темзе разыгрывались «водяные бои». По сообщению лондонского историка Джона Стоу, существовал обычай вбивать в речное дно высокую сваю, к которой подвешивали щит. Молодые люди спускались к ней в лодках без весел, подчинявшихся силе течения. Их задачей было ударить копьем в щит и при этом устоять на ногах и не упасть в воду. Незадачливых «бойцов» вылавливали из реки их товарищи, сопровождавшие их в других лодках. Устраивали и «турниры», когда два юноши пытались столкнуть друг друга в воду палками. По словам Стоу, они обычно заканчивались тем, что оба участника падали в реку.
Пышными процессиями — приходскими и общегородскими — праздновал Лондон и другие праздники — день Троицы, Тела Христова и молебствия недели перед Вознесением. В конце XV века к английскому церковному календарю прибавились праздники Преображения (6 августа) и Св. Имени Иисуса (7 августа), и, как свидетельствуют сохранившиеся служебники XVI века, принадлежавшие лондонским церквям, приходы озаботились приобретением текстов новых литургий и молебствий, составленных специально для этих дней.
Все летние праздники сопровождались процессиями, а также и развлечениями приходской молодежи на свежем воздухе, порой не слишком упорядоченными и благопристойными. Молодые англичане танцевали, стреляли из лука, мерялись силой и, конечно же, играли в футбол.
Осенние праздники были связаны с благословением собранного урожая. А день Св. Михаила Архангела (29 сентября) означал время сбора рент и прочих платежей, а также начало очередной судебной сессии. 1 ноября праздновали день Всех святых, а 2 ноября — День всех душ, т. е. день поминовения усопших.
Мирские увеселения англичан, восходившие еще к языческим временам, также были связаны с церковью. Так, празднование Майского дня (1 мая), имевшее своими корнями ритуалы культа плодородия, стало символом единения приходских общин и городского сообщества. Джон Стоу писал, что в этот день лондонцы всех сословий собирались во дворе своей приходской церкви, а порой объединялось несколько небольших приходов. Они воздвигали там майский шест и развлекались весь день танцами, стрельбой из лука и т. п. В тот же день в приходе избирали майского короля и королеву из числа местной молодежи. Во второй половине дня устраивали костюмированные шествия и пантомимы, а вечером — фейерверки.
Главный майский шест города, торжественно воздвигавшийся главами городской общины, высился на Корнхилле, перед церковью Св. Андрея, получившей от него свое название (Сент-Эндрю-Андершафт, Св. Андрея-под-шестом). Однако в царствование Генриха VIII (1509–1547) эта традиция была прервана. Это было связано со случившимися в городе беспорядками. 1 мая 1517 г. большие группы лондонских подмастерьев, подстрекаемые речами некоторых проповедников (в частности, некоего Белла, произнесшего на пасхальной неделе проповедь против живших в Лондоне иностранцев), разгромили и разграбили дома иностранных купцов и ремесленников, проживавших в городе. Сил шерифов (одним из помощников которых тогда был знаменитый гуманист Томас Мор) не хватило для подавления бунта, и по приказу разгневанного короля на следующий день в город вошли отряды герцога Норфолка и его сына, графа Сарри. Беспорядки были подавлены, а зачинщики — или те, кого таковыми сочли, — и большая, до 400 человек, группа участников, были схвачены. На следующий день 13 зачинщиков были повешены по приказу короля, а остальных Генрих VIII помиловал после того, как его супруга, Екатерина Арагонская, преклонив колени и со слезами на глазах, вымолила у мужа жизни юных бунтовщиков. Дарование королевского прощения было обставлено в виде торжественной и устрашающей церемонии. Генрих VIII восседал в большом зале Вестминстерского дворца. Туда привели арестованных бунтовщиков, в саванах и с петлями на шеях. Они, а также присутствовавшие там и в окрестностях дворца лондонцы (их собралось до полутора тысяч человек) пали на колени и просили о милосердии. В ответ на изъявление покорности Генрих VIII соизволил даровать свое королевское помилование. Однако лондонцы знали о вмешательстве Екатерины. Годы спустя жены и матери незадачливых бунтовщиков проявят свою благодарность королеве в бурные годы Реформации.
После майского бунта городские власти не решались больше воздвигать большой шест, оказавшийся в 1517 г. невольным символом объединения городских подмастерьев. Он так и остался лежать во дворе церкви Св. Андрея-под-шестом, до тех пор пока и его не смела буря религиозного конфликта.
Приходская церковь была центром, вокруг которого объединялась община, средоточием ее мира. Прихожане не ощущали отчужденность церкви; она была своей во многих смыслах, в том числе и в самом прямом. Лондонцы вкладывали значительные средства в перестройку, ремонт и украшение своих церквей. Конечно, в этом проявлялось их стремление заслужить добрыми делами скорейшее освобождение души из мук чистилища после смерти и приобщение райскому блаженству. Однако немалую роль играло и желание обустроить свой мир — приход, причем в соответствии с собственными представлениями о красоте и порядке. Благотворительность подразумевала не только жертвование денег церкви, но во многом и распоряжение ими. Миряне в начале XVI века обладали значительными возможностями контроля по отношению к своему приходу. А к лондонцам это относилось в первую очередь. Ведь в их числе были богатейшие купцы страны, распоряжавшиеся значительными средствами. Часть этих средств тратилась на благотворительные нужды при их жизни; кроме того, согласно традиции, ⅔ имущества завещатели обычно оставляли жене, детям и родственникам, а ⅓ должна была идти на помин души завещателя, то есть на различные благотворительные проекты. Перестройка или ремонт церквей были одним из приоритетов.
Большинство лондонских приходских церквей было построено еще в XI–XII веках, а позднее, в XIV–XV веках, подверглось существенной перестройке в соответствии с изменившимися архитектурными вкусами паствы. В XVI веке строительство продолжалось. На рубеже XV–XVI веков была перестроена в готическом стиле церковь Сент-Мэри (Св. Марии) в Ламбете. В 1486–1523 гг. на средства состоятельных прихожан перестраивалась церковь Сент-Маргарет (Св. Маргариты) в Вестминстере. Примерно в тот же период — 1494–1516 гг. — перестроили и церковь Олл Хэллоус (Всех Святых) на Ломбард-стрит. В 1509 г. к церкви Сент-Бартоломью (Св. Варфоломея) у Менял (Бартоломью-лейн) пристроили южную капеллу на средства сэра Уильяма Кэйпела, торговца сукном и бывшего (1503 г.) лорда-мэра. Другой лорд-мэр (1510), сэр Генри Кибл, потратил значительные средства на перестройку церкви Сент-Мэри Олдемэри (Св. Марии древней) и