— Уверен, что хочешь продолжить эту рискованную игру? — спросил я, начиная медленно, почти театрально, сплетать в воздухе пальцами знакомые пассы. — Забыл, чем заканчиваются твои гастрономические подвиги?
Заклинание стирки белья, пару раз опробованное на нём в качестве дисциплинарной меры (после инцидента с последним эчпочмаком, на который я, между прочим, очень рассчитывал), явственно отозвалось в воздухе лёгким свежим запахом мыльной стружки.
Аэридан замер, затем с неохотой отодвинул тарелку.
— Ладно, ладно, не кипятись. Не знаю, кто они такие. Те трое... когда я их нагнал, они уже были мертвы.
— В смысле, мертвы? — я отставил кружку, всё внимание теперь приковано к фамильяру.
— В самом прямом. Они воспользовались свитком телепорта, но в точке прибытия я обнаружил уже три бездыханных тела. Следов убийцы — ни намёка.
Я ощутил, как напряглась у плиты наша домоправительница. Плечи её сжались, а движения стали чуть резче.
— Не тревожьтесь, Лирия, вам ничто не угрожает, — постарался я звучать обнадеживающе. — К тому же, сегодня наш… почтенный Санчес наложит на дом защитные руны. После этого ни одна мушка со злым умыслом не проскочит. Уж домочадцам-то точно ничего не грозит.
— Зря вы так, господин, — запротестовала она, ловко управляясь сразу с тремя сковородками, с которых так и брызгало аппетитным шипением. — Он вовсе не старик. Мужчина в полном расцвете сил. Просто… он давно потерял супругу, вот и перестал уделять себе внимание.
— Так Джи-Джи, если начистоту, лет триста семьдесят с хвостиком, — не удержался я. — Он далеко не пацан.
— И что с того? — парировала Лирия, с вызовом взметнув бровь. — Это лишь говорит о его благородной крови и сильном роде. В его возрасте выглядеть так — уже достижение.
Я только развил руками в театральном жесте.
— Ну, если он вам так приглянулся, так пригласите его на ужин, на прогулку! Заодно и к цирюльнику его препроводите — приведите в божеский вид.
Домоправительница не ответила. Вместо этого её щёки залил такой яркий румянец, что мог бы посоперничать со спелым гранатом. Э-э-э… Неужели я угадал? Вот это поворот. Хотя, с другой стороны, почему бы и нет? Люди они взрослые, оба одиноки.
— Тогда так, вот вам задание, — объявил я, откапывая в кармане кошель. — Когда наш Санчес завершит работу с домом, ваша задача — превратить его в презентабельного джентльмена. И приодеть, пожалуйста, со вкусом. Я выделю на это средства.
— Будет исполнено, господин Кайлос, — ответила она почти шёпотом, с невозмутимым видом выкладывая на стол новую порцию дымящихся сырников.
Я повернулся к своему наглому фамильяру, который, не теряя ни секунды, уплетал угощение за обе щёки.
— Так значит, вообще никаких следов? — переспросил я.
Тот безнадёжно помотал головой, ибо рот его был битком набит, а морда щедро измазана сметаной. Неправильный он какой-то конь. Овёс должен жрать, а не это всё.
— Ладно, потом разберёмся, — махнул я рукой и принялся навёрстывать упущенное. Несмотря на мои внушительные размеры, Аэридан запросто мог составить мне конкуренцию в скоростном поглощении пищи.
— Кстати, глянь-ка, — внезапно вспомнив, я протянул руку, на указательном пальце которой поблёскивало кольцо с новым дополнением. — Мне тут от мироздания бонус прилетел. Теперь, кажется, могу магией земли на том же уровне что и тьмой управляться.
Пегарог фыркнул, прожевал и с важным видом протянул в ответ свою лапу, на одном из когтей которого тоже переливалась магическая печать.
— Мне тоже, кое-что, как ты говоришь «прилетело». Но что именно она даёт — не скажу.
— В смысле, не скажешь? — удивился я.
— Ответ ты и так знаешь, — самодовольно усмехнулся он и с новым рвением принялся уничтожать сырники. Да сколько в него лезет? Он сам раме рами как сырник.
В этот момент в кухню, словно воплощение невозмутимости, вошёл Пуф, наотрез отказавшийся селиться где-либо ещё, корме как рядом со мной. Вежливо кивнув собравшимся, он устроился за столом, расстелил на коленях полотенце и с видом истинного джентльмена приступил к трапезе, его движения были удивительно аккуратны для гоблина.
— Слышь, пернатый, — не выдержал я, обращаясь к фамильяру. — Это ты что с нашим зелёным товарищем вытворил?
Крылатый проказник лишь фыркнул, наблюдая за новыми манерами своего приятеля. Отсмеявшись, он пояснил:
— Наш Грохотун ныне официально признан магом. Сходил в магистрат, подтвердил ранг. А я уж, узнав о данном его поступке, наставил его насчёт манер — раз уж ты теперь аристократ, мол. Мелкопоместный, безземельный, но всё же аристократ. А посему надлежит соответствовать статусу. Как видишь, он проникся.
— Боюсь даже спрашивать, — вздохнул я, обращаясь к самому виновнику переполоха. — Как же величать твой род отныне?
Гоблин неспешно прожевал, вытерся салфеткой, отодвинул тарелку, сложил приборы крест-накрест и с невозмутимой важностью изрёк:
— Грохотун «Большой Пуф» Хрястобряцкий. Мой девиз: «Сначала бряц, потом хряц». Ныне же отыщу художника, дабы запечатлел мой родовой герб. Затем займусь прочими условностями.
Закончив речь, он вежливо поблагодарил Лирию за угощение и с достоинством удалился.
Я едва сдерживал смех, а затем укоризненно посмотрел на своего крылатого наперсника.
— Признавайся, это твоих рук дело?
— Ничуть! — забубнил тот, активно замахав крыльями. — Всё сам! Причём абсолютно самостоятельно, без чьей-либо помощи.
Внезапно послышался резкий, неприятный звук бьющейся посуды. Мать Вилера, собиравшаяся поставить на стол новую порцию сырников, рухнула на пол как подкошенная, рассыпав угощение по всему полу.
Я мгновенно оказался на коленях рядом с ней, но все попытки привести её в чувство — лёгкие похлопывания по щекам, взывание её по имени — оставались тщетными. Она лежала бездыханная, лицо неестественно бледное.
— В комнату! Мою сумку, живо! — бросил я команду фамильяру, даже не оборачиваясь.
Аэридан сорвался с места с такой скоростью, что от его взлёта задрожали стены. Не прошло и мгновения, как он уже вернулся, неся в зубах мою пространственную сумку.
Я торопливо раскрыл её, мысленно представил что хочу и выхватил пузырёк с густой перламутровой жидкостью — среднее зелье исцеления, и аккуратно влил весь без остатка ей в рот.
Прошла ещё одна напряжённая минута, показавшаяся вечностью, прежде чем её веки дрогнули, и она открыла глаза, смотря растерянно и испуганно.
— Что… что случилось? — прошептала она, слабо пытаясь приподняться.