— Вы свободны.
— Чего?! — Мужчина ощетинился. — Я что-то не то сказал?
— Ничего. Всего доброго. — Я мягко улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. — Дорогу найдёте сами, или вам помочь?
— Да не больно-то и хотелось работать на каких-то выскочек!
Мгновение — и в воздухе сверкнула алая искра. Она пронеслась по залу, как живая, и вонзилась в грудь наглеца. Удар отбросил его на пол, тело содрогнулось в конвульсиях.
Я развернулся к оставшимся, а мой голос снова стал ровным, почти дружелюбным:
— Уважаемые, он с вами?
Двое других мужчин, стоявших рядом с недовольным типом, побледнели, но ответили быстро:
— Нет. Впервые видим.
— Тогда не будете ли вы так любезны… избавить меня от этого мусора? — Он слегка наклонил голову. — Уверяю вас, он ещё пожалеет, что сегодня сделал неправильный выбор.
Те вернулись быстро. Очень быстро.
И больше никто не задавал глупых вопросов.
— Итак, продолжим.
Говорил я мягко, но с такой интонацией, чтобы они чувствовали стальные нотки, которые говорят — я не терплю возражений.
— Я намерен открыть определённое дело, связанное с готовкой еды, и мне требуются умелые руки, способные готовить еду впрок.
В толпе потенциальных работников шевельнулась женщина с острым, как нож, взглядом. Она робко подняла руку.
— Да, я вас слушаю? — Я слегка наклонил голову, будто король, снизошедший до просьбы подданного.
— Простите, но... еда на следующий день теряет вкус. Максимум — продержится до вечера второго дня. Зачем такое людям, если можно пойти и купить свежее?
Мои уголки губ дрогнули в едва уловимой улыбке.
— Это не проблема. Блюда останутся свежими и вкусными куда дольше. Почему и как — не ваша забота.
Я сделал паузу, давая словам просочиться в сознание слушателей, как дождь в сухую землю.
— Скажу проще: это секрет, за обладание которым многие готовы перегрызть друг другу глотки. Поэтому вам его знать не стоит. И уж тем более — не стоит пытаться его разузнать.
Последние слова я произнёс с ноткой угрозы.
— Ведь если вы осмелитесь... ваш конец будет печальным. Всем всё ясно?
«Пусть гадают», — пронеслось в моей голове. Пусть строят догадки о древних рецептах или запретной алхимии. Никому из них и в голову не придёт, что всё дело в чёрных семенах, которые благодаря подсказке Эльрикаса мне удалось раздобыть в Чёрному Бору. Тех самых, что могут сохранить ту же картошку фри свежей на годы... Прям как в моём мире.
— Да, — ответила женщина от лица всех, опустив взгляд.
— Отлично. Теперь о том, какие к вам будут у меня требования.
Я неторопливо прошёлся перед собравшимися, а моя тень, удлинённая светом магических светильников, ложилась на стены, как живое предупреждение.
— Первое: являться вовремя. Два опоздания без уважительной причины — и мы с вами прощаемся. Второе: уйти раньше — и мы с вами прощаемся. Третье: работать спустя рукава, портить продукт — и мы...
— И вы с нами прощаетесь, — резко закончил за меня мужчина. — Мы поняли. «Серп жнёт, древо даёт». Про серп вы уже рассказали. Но что даст нам древо?
Я замер, впечатлённый его дерзостью. Но вопрос был логичен.
— Справедливое замечание. Как вас зовут?
— Мирко Оливьера, господин маг.
Я заметил, как изменилось поведение соискателей с тех пор, как они узнали, что имеют дело с магом. Спины выпрямились, взгляды опустились, даже дыхание стало тише.
— Кем вы работали?
— Поваром в таверне «У Золотого Кабана». Пока жена хозяина была беременна.
Я кивнул, окидывая взглядом остальных.
— Отлично.
Один за другим они стали рассказывать о своём опыте. Никаких каменщиков или столяров — только те, чьи руки пахли специями и дымом очага.
«Хорошо», — подумал я. «Они уже понимают, что мы не какие-то сосунки. А значит — будут слушаться. По крайне мере в первое время, а дальше уже сами не захотят уходить».
Я позволил себе улыбнуться. По-настоящему.
— Мирко, каков был ваш прежний доход? — спросил я, изучающе глядя на дерзкого повара. Но мне почему-то нравилась эта его черта. От неё не веяло наглостью.
Мужчина выпрямился, и в его голосе зазвучала неподдельная гордость:
— Двенадцать золотых в месяц.
В толпе пронёсся тихий вздох зависти. Я подметил, как у некоторых непроизвольно округлились глаза. Двенадцать золотых — сумма, о которой большинство из них могло только мечтать.
— Когда я стоял у плиты, в «Золотом Кабане» не было свободных мест, — продолжал Мирко, и в его словах слышалась горечь. — Но потом хозяйке вздумалось вновь самой взяться за поварёшки. Когда их клиенты разбежались и они попытались вернуть меня... Я отказался.
Я едва заметно приподнял бровь. Сумма действительно впечатляла, даже для столицы. Особенно учитывая, что мужчина явно не лгал. Тогда почему такой мастер до сих пор не нашёл места в кухне какого-нибудь знатного рода?
— Впечатляюще, — произнёс я, скрестив руки на груди. — Но слова — ветер. Продемонстрируйте своё искусство. Приготовьте что-нибудь, чтобы я мог воочию убедиться в вашем мастерстве.
— С удовольствием, — кивнул он и начал перечислять необходимые ингредиенты. К счастью, все они оказались в ледяном хранилище — магическом «холодильнике», купленном Майей.
Пока повар колдовал у очага, я обратился к остальным соискателям:
— А теперь скажите, сколько получали вы?
Ответы были куда скромнее — от одного до трёх золотых, да и те выплачивались нерегулярно. Я кивал, мысленно отмечая разительный контраст между мастером и простыми работниками кухни, что в принципе логично.
Когда ароматный дымок от готовящегося блюда заполнил помещение, даже у меня непроизвольно заурчало в животе. А когда перед ними появился наваристый суп с лесными грибами и нежнейшей вепрятиной...
Первая же ложка заставила меня закрыть глаза от наслаждения. Суп был идеален — насыщенный, сбалансированный, с тончайшим букетом специй. Остальные и вовсе принялись вылизывать тарелки, забыв о всяких приличиях.
Я наблюдал, как лицо Мирко озарялось искренней радостью при виде такого признания его мастерства. Не гордыней, а именно счастливым удовлетворением художника, видящего восхищение своей работой.
— Остальные, обождите нас, пожалуйста, здесь. Затем указал на Мирко: — А вы — пройдёмте. Нам нужно обсудить ваше будущее.
Мы вышли солнце уже стояло в зените, а мужчину, которого выбросили на улицу, тут не оказалось. Видимо ушёл, и правильно сделал.