Я быстро возвратила себе спокойствие и не меньшее достоинство, после чего усмехнулась и пренебрежительно бросила:
— Дурацкие у тебя шутки, Ниэллин! А если это всё всерьёз, то вынуждена тебя разочаровать: ты мне и даром не нужен! Давай сделаем вид, что не виделись и не разговаривали. А то ведь твоя драгоценная репутация может пострадать. Я, знаешь ли, давно уже персона, о которую можно измазаться, ты не знал? Так что… сгинь!!!
На этой грубой ноте я развернулась и направилась прямиком к камере, в которой лежал Лукас. В душе на самом деле бушевал такой ураган, что меня даже потряхивало. Нет, вовсе не из-за того, что я питала к этому индюку чувства. На самом деле меня коробило от мысли иметь дело с такими, как он. Сердце наполнялось болью — прежней болью отвержения и несправедливости, которые угнетали меня в прошлом.
Нет, ни за что не вернусь в то состояние! Лучше сконцентрируюсь на чем-то хорошем.
Лукас! У меня есть Лукас!!!
Он хороший, он приятный, он не такой, как Ниэллин…
Он хочет ночь любви? Что ж, я дам её ему. Подарю клону радость и себя не обделю. Потому что я тоже хочу забыться, чтобы вычеркнуть прошлое из сердца окончательно…
Ненавижу свою прошлую жизнь…
В этот момент ученые закончили обследование, и крышка камеры медленно отъехала в сторону. Лукас присел, приходя в себя, а я с каким-то новым ощущением пробежалась по его обнаженному торсу взглядом.
Лукас гораздо лучше Ниэллина.
Мы с ним в чем-то похожи. По крайней мере, я так чувствую. У обоих полно дрянных воспоминаний, оба хотим сбежать от старой боли…
Кажется, после встречи с бывшим женихом к исполнению своего обещания я была готова отнестись гораздо более позитивно…
Глава 17
Ультиматум и безумие
Зоннёнский ученый поманил меня жестом в соседствующую с лабораторией комнату, пока Лукас приходил в себя и одевался. Я последовала за ним довольно настороженно. И хотя я не могла чувствовать его эмоций, но выражения синих глаз было достаточно, чтобы понять: меня не особо уважают здесь, но вынуждены терпеть мое присутствие из-за приказа Руэля Синоарим.
Мы вошли в небольшое светлое помещение, уставленное чисто зоннёнской многофункциональной мебелью, которая по щелчку пальцев могла трансформироваться во что угодно. Например, уютный белый диванчик мог вмиг преобразиться в кресло и даже в небольшую кровать, а письменный стол с лёгкостью превращался в неприметный комод, который легко можно было приставить к любой стене.
От обилия белого цвета заслезились глаза. Кажется, я совершенно отвыкла от столь слепяще-строгого стиля.
Ученый указал мне на кресло, а сам медленно стянул с себя длинный белый халат. Ожидаемо, под ним оказалась шёлковая туника до пят, которая облегала тощее тело подобно свадебному платью иширской невесты.
От этого сравнения мне захотелось захихикать. К тому же, волосы ученого, гордо свёрнутые на затылке в спираль, усиливали сходство с изящной иширской женщиной, и уголки моих губ потянулись вверх.
Проклятье! Я же сейчас угроблю напрочь наш с ним вежливый разговор!
Зоннён нахмурился, даже не пытаясь прочесть мои чувства, но догадываясь, что посмеиваюсь я именно с него.
В больших синих глазах отразилось презрение.
Определить возраст зоннёна было почти невозможно. Он казался молодым. Но за этим обликом могло скрываться и несколько десятков тысяч лет, поэтому я изо всех сил подавляла в себе веселье и в конце концов сделала морду кирпичом, как любят поговаривать на Ишире.
— Госпожа Синоарим-Хайро! — обратился ко мне мужчина официально, а я аж вздрогнула от звучания своего старого имени. Синоарим-Хайро — это звучало действительно весомо. Подобным именем можно было вершить судьбы миллионов живых существ, оно само собою ассоциировалось с недосягаемым величием, и раньше я бы гордо кивнула, позволив ученому продолжать, но сейчас… сейчас мне стало просто тошно. Тошно от того, насколько именно это имя замарано тем же отцом, да и я… не отличилась такой уж большой праведностью, честно говоря.
— Госпожа, — продолжил учёный, но я, не выдержав, прервала его:
— Мое имя Тина Хайроу! Называйте меня именно так…
Зоннён недовольно скривил губы, но противоречить не стал.
— Тина Хайроу, — начал он заново, произнеся это имя с откровенной неприязнью, — согласно указаниям многоуважаемого посла Руэллианина Синоарим я обязан доложить вам о состоянии клона во всех подробностях. Копию данных я вам тоже передам, ну а пока на словах. Субъект физически здоров, если сравнивать его с клонами его возраста, однако… — меня это «однако» мгновенно напряло. Навострила уши с явной тревогой, — однако в его теле очевидны определенные изменения. Некоторое время назад у него началось перестраивание клеток, что ознаменовало собой первую стадию стремительного старения. Подобный процесс присущ всем без исключения клонам, именно поэтому они очень мало живут. Однако… процесс резко остановился, и это вызывает некоторое удивление…
Я приподняла брови, позволив себе выразить эмоциональную заинтересованность. Зоннён же, увлекшись своими мыслями, расслабился и перестал выглядеть недовольным павлином.
— То есть… он прекратил стареть? — уточнила я, а у самой сердце подскочило вверх, почему-то заколотившись где-то под горлом. Это что еще такое?
— Да, можно и так сказать. Точнее, процесс старения значительно замедлился, и произошло это благодаря мощному скачку гормонов в недавнее время. Похоже, клон пережил минуту особенного стресса или большого сексуального возбуждения, и это удивительным образом изменило настройки его организма, хотя… я больше склоняюсь к первой версии, потому что у клонов половые органы фактически не работают…
Ученый так увлекся своими объяснениями, что совершенно не заметил, как у меня вытянулось лицо.
Значит… мои беспечные поцелуи не прошли даром? Они приставили на некоторое время зависший над ним рок? А что же станет, если довести это дело до конца?
Кажется, мои щеки начали краснеть. Несмотря на свою бунтарскую природу, зоннёнскую стыдливость никто не отменял, хотя я давно уже пыталась от нее избавиться.
— У клонов не может быть потомства, и они вряд ли способны иметь близость с женщинами… — увлекся зоннёнский ученый, добавдяя мне краски на лице. — Поэтому я склонен сделать вывод, что именно стрессовое состояние спровоцировало позитивные изменения в организме этого существа. Кстати, это очень необычное явление, и я хотел бы понаблюдать за клоном еще некоторое время спустя…
Ученый замолчал, смотря куда-то мимо меня, а потом наконец-то вспомнил о моем существовании, мысленно возвратился в реальность и… очнулся.
Кажется его щеки тоже начали краснеть.
Нет, значит это все-таки молодой зоннён. «Старик» уже бы давно растерял из своего арсенала качеств любую стыдливость.
— Простите… — вынужденно склонил голову ученый, пряча глаза. — Я слишком увлекся объяснениями и перешел не на самую приличную тему. Я должен был объяснить вам всё это лишь поверхностно, поэтому…
— Прекратите! — не выдержала и рявкнула я, заставив соотечественника вздрогнуть. — Мы же с вами не маленькие, и я вам не принцесса, чтобы так предо мной извиняться. Я просто Тина Хайроу, о которую принято вытирать ноги, господин ученый, поэтому расслабьтесь. Даже разрешаю вам после моего ухода рассказать товарищам о том, какая я грубая и беспринципная. Ах да, на счет сексуальности одного из существующих клонов я все-таки с вами не соглашусь: Лукас очень даже горяч, так что вовсе не стресс повернул процессы в его организме вспять. Можете так у себя и записать. А теперь мне пора! Спасибо за отличные новости. Всего доброго…
Зоннён был буквально пригвожден к месту моей речью, выглядел ярко-пунцовым и смотрел на меня, словно я чудовище из космической бездны. Похоже, я успела нанести ему сразу же несколько психологических травм. Во-первых, подловила на том, что он с другими весьма нелестно обсуждает мня. А во-вторых, дала понять, что нас с клоном связывают игры сексуального характера, что для такого «правильного» во всех отношениях создания могло показаться вопиюще отвратительным.