— Или — дед, — поспешно добавляет он.
— А кто спрашивает?
— Отец Василий! — недовольно.
Замечаю на его груди массивный крест.
А! Дед что-то такое вчера говорил про него, обзывал "Опиум для народа". Дед — старый коммунист. Не любит этого всего... И Веру, мать Аглаи, не одобрял в её монастырских порывах. Не отпустил, короче, в монастырь, пока дочь не вырастет. И правильно!
Сейчас этого отца Василия особо не любит, за то, что он Аглаю обхаживает.
— Надо бы знать, молодой человек. Что ж Вы на службу не жалуете, раз уж в наших краях появились. Или — не верующий? — прищуривается с осуждением.
— Что-то передать деду?
— Аглае передай. Что в пятницу наши трудницы будут на благотворительность детям вязать. Настоятельница её ждет.
— Ок.
Не уходит. Недовольно изучает меня взглядом.
— А ты кто будешь Крапивиным? Родственник что ли?
Крапивины? А я ведь их фамилию первый раз слышу. Крапивина, значит.
А родственником я уже был. Внесём новизны! И ложечку дёгтя для местных ухажеров.
— Жених.
— Кто?!
— Жених, — развожу руками. — За Аглаей приехал.
— Брешешь. Не спрашивала Аглая благословения. Да и не получит.
— Почему? — ухмыляюсь.
— Городской ты, распущенный. Вон весь забит бесовскими рисунками. Креста не носишь! Не бывать этому.
— Почему это я не верующий? Я крещенный... - прищуриваюсь, поднимаю руку, показывая на предплечье выбитый крест. — И даже на исповедь гоняю к отцу Сергию из мужского монастыря. Из вашей, наверняка, епархии.
Верующий из меня конечно так себе... Но бабушка нас раньше за шкирку таскала. Отец Сергий нормальный тип. Только по делу навешивал. Без излишнего пристрастия и драматизма. Да и мы сильно не откровенничали, чтобы психику хорошему человеку не ломать.
— Отцу Сергию?
— Настоятель.
— Без тебя знаю.
— Вот спрошу у него при случае, правильно ли это, что батюшка к девчонке лично бегает.
— По делу я! — недовольно. — Сюда по дороге зашёл. По просьбе матушки-настоятельницы.
— А шли куда?
Куда тут ходить то можно?
— Не твоего ума дело! Старуху причащать, — тут же оправдывается он.
— Какую именно? — улыбаюсь. — Где живёт? Как зовут?
— Храни тебя Господь, бесстыдника... - сплевывает он.
— Спасибо за благословение!
— Ты бы не позорил Аглаю, грех до свадьбы в доме невесты жить. Приходи ко мне, найду тебе, где комнату снять.
— Поздно... - скорбно качаю головой. — Нагрешили уже.
Вы у меня все от девчонки отколитесь!
— Тьфу, нехристь. Сбил девчонку с толку!
Развожу покаянно руками.
— Любовь все прощает!
Раньше мама так говорила. А потом... перестала.
Отец Василий уходит.
— Буду молиться за вразумление скорбями и болезнями... - бормочет там что-то.
Нет, ну нормальный человек?
Ладно, к Сергию поедем, он все на свой лад перемолит! — забывая, что выдумал тему с женихом, на автомате решаю я. — Кажется мне, что чин у него в верхах повыше...
Скидываю промокшую от пота одежду и захожу в баню.
Когда света нет, помыться можно только здесь, душ не работает.
Вода прохладная. А хочется горячей.
И как эту шайтан-машину раскочегарить?
Вспоминаю, как делала Аглая.
Закидываю дрова, щепки. Разжигаю.
Дымит немного...
Но и у Аглаи сначала дымит. А потом дым исчезает. Закрываю двери и ложусь на деревянный полог, накрывая бедра полотенцем.
Закрываю глаза. Подожду пока нагреется...
Глава 11 — Неуч
— Дед, скользко, осторожней.
Остановившись на боне, посреди реки, смотрю в сторону холмов.
— Дождь к нам идёт. Вода в реке поднялась.
На боны захлестывает.
— Дождь — это хорошо...
Переходим.
Несу пакет с мандаринами и бананами. А у деда в рюкзаке все остальное.
Это не на деньги Яна. На всякий случай, я позвонила Светлане Александровне, спросить, может ли он пользоваться картой.
И она сказала — "ни в коем случае".
Я купила все, что он попросил на свои. Светлана Александровна и так периодически делает переводы мне на карту. То на день рождения, то на новый год.
И просила друзьям его пока не звонить. На словах все сказала.
Звук мотоцикла за рекой.
— Аглая, ехала бы ты со Светланою, учиться, — недовольно оборачивается дед. — Что ты заладила — пока дед живой. Я вот до ста лет жить собрался. Ты тут до старости со мной будешь?
— Успею...
Иду спиной вперёд, болтая с дедом.
— Успеешь! Светлана уедут в свои Америки, кто за тобой присмотрит?
— Ну, дед...
— Я по твоему немощный, хлеба не спеку? Да я может ещё женюсь!
— На ком? — хихикаю я.
— На Петровне. Одна мыкается после смерти Григория. А женщина хорошая. Ещё не старая. Шестьдесят лет всего.
— Ну, если женишься на Петровне, поеду! — обещаю ему.
Петровна хорошая. Мы у неё молоко берём, сколько себя помню.
Петровна живёт внизу, сразу за нашим маленьким пшеничным полем.
Река по осени мельчает. И мини трактор проезжает сюда. Пока поле сеется и есть скот, деревня живёт.
Уезжать страшно... Но когда-нибудь придётся.
Проходим мимо дома Петровны. Он у неё развалился совсем, как хозяин умер. Дед у стены подпорки поставил. У нас самый хороший дом, самый крепкий. Вот и пусть бы переезжала к деду. А я тогда... поеду.
— Ну, иди, сватайся! — подзуживаю его. — А то может, придумал? Чтобы меня сплавить?
— А вот и пойду.
Неожиданно заходит в калитку.
— Иди-иди... - улыбаюсь удивленно.
— А ты уши не развешивай. Ступай до дому.
— Давай рюкзак, — тяну руку через забор, чтобы забрать.
Подхожу к дому, еще за частоколом замечая, что дверь открыта. Ян! Ну налетят же комары... - ругаю его про себя. Влажно, да и вечереет.
Захожу во двор, чувствуя, что пахнет дымком.
— Ян?
Тишина.
— Ян!!
Сердце тревожно сжимается в груди. С грохотом срывается в галоп.
— Ян? — забегаю по лестнице в дом.
Нет его. И в доме не топлено. Откуда дым?
— Ян, ты где?
Интуитивно бегу в баню. Открываю дверь...
И застываю, в шоке обводя взглядом небольшую нашу баньку.
Хочется выругаться самыми грубыми словами. Но я не умею.
Потому что он пытался затопить печь с закрытой вьюшкой! Ещё и улегся!
А от угарного быстро засыпают!
Это хорошо, что потухла! Но надышался, да?!
Подпираю быстро дверь, чтобы пружина не закрыла её.
Падаю на колени рядом с Яном, шлепаю по лицу.
Божечки, только бы живой!
— Ян! Ян...
От страха прижигаю ему как следует по щеке.
Мыча, пытается отмахнуться от моей руки.
— Вставай! — трясу его.
Помню только, что будить надо, не давать засыпать и на воздух.
— Встал! — рявкаю на него, пытаясь, усадить.
Присаживается, пряча лицо в ладонях, как пьяный.
— Голова... - шепчет.
Полотенце слетает с