Чисто...
Чувствую себя, словно в какой-то качественной ролевухе участвую. И сейчас зайдут актёры, аля семь богатырей.
Аглая в одно движение накидывает на стол белую скатерть.
— Садитесь. Я как раз хлеб испекла.
Накрывает на стол.
У белого таза поливает мне на руки из кувшина. Пялюсь на её профиль, губы, чувствуя, как долбит в горле пульс.
— Когда света нет, насос не работает, — тихо оправдывается она.
Спрятали от мужиков её здесь, что ли? Так чего не в монастырь сразу?
Присаживаюсь за стол, стул поскрипывает. Стулья — раритет. Венские. Лет им... сто, наверное.
— Мам, — шепчу, следя взглядом за Аглаей. — А почему ты её в город не забрала? Ну треш, ведь. Прошлый век.
— Зову каждый раз. Сказала, деда не бросит. Помрёт, тогда уж...
— А деду сколько лет? — шепчу опять.
Мама бросает на меня осуждающий взгляд.
— А Аглае?..
Совершеннолетняя хоть?
— Не важно сколько ей. Она ещё ребёнок наивный, понял? — сердито шепчет в ответ.
— Да понял я... - вздыхаю с досадой. — Просто так спросил.
Вспоминаю, что ровесница Лауры. Значит, есть восемнадцать.
Накрыв, садится к нам за стол.
Сырники с медом. Тонко нарезанный говяжий язык. Лук маринованный. Горячий хлеб. Горчица. Чай из трав...
Вкусно, аж желудок сводит. Но в рот не лезет... словно я жевать и глотать разучился.
— Невкусно? — нервно улыбается мне. — Может, тогда, сыр принести? Сыр у меня вкусный получается.
— Не надо. Очень вкусно, — давлюсь острой горчицей, пытаясь проморгаться от подкативших слез.
Чай крепкий и горячий.
— Молоком разбавить? — волнуется она.
— Мм... давай, — соглашаюсь я.
Больше, от желания посмотреть как она двигается.
— Ты из Яна барина не делай, пусть помогает тебе. Не стесняйся просить, — наставляет её мама. — Он считай тебе брат.
— Разберёмся, мам, — недовольно морщу нос.
Аглая наливает мне аккуратно молоко из огромной бутылки.
— Ян... - кивает мне мама.
Ах да, тяжёлая, наверное.
Встаю, помочь. Придерживая там, где она её держит. Наши пальцы касаются.
Дергается... и мы чуть не роняем этот бутыль.
Проливает немного на стол.
Молча все убирает.
— Посиди с нами, — сжимает её кисть мама. — Как у вас дела, расскажи.
Аглая пожимает плечами, улыбаясь.
— А у нас все хорошо.
— Там сумки на крыльце. Это тебе с дедом подарки.
— Спасибо, — смущается. — Вы нам очень помогаете.
Мама чуть заметно взмахивает пальцами, прося её закрыть эту тему.
Чем там мы помогаем, если они до сих пор как в прошлом веке живут? Трусиками кружевными и носками? Смешно...
— Чем занимаешься сейчас? — обводит мама взглядом комнату.
— Ружье деду чиню. Боёк сточился.
Давлюсь опять чаем. Да что ж такое? Просто неожиданно от девчонки — "ружье чиню".
— Так, наверное, новый купить надо?
— Не выпускают. Ружье старое. Я из железки выточу. Лучше магазинного будет.
Мама улыбается. Я — нет. Так и комплексами можно обзавестись.
— На боёк, наверное, высокопрочная сталь нужна, а не железка? — решаю немного выебнуться и притопить этого "Кулибина".
— Я из выхлопного клапана жигулей выточу. Там хорошая. А потом, в масле закалить, да и всё, — пожимает плечами.
Действительно — "всё", Аксёнов. Сиди, жуй, не выёбывайся. Не твоё поле.
Смотрю на её тонкие красивые пальцы. М-да.
— Может, Вы, Аглая и машины чините? — улыбается ей Соломон.
— Чиню... - бесхитростно. — Дед учил. А у вас сломалась?
Пинаю его слегка под столом.
Отвали от неё...
— Все у него целое. Пока.
— Не обижают тебя здесь? — переводит тему мама.
Щеки Аглаи покрываются контрастный пятнами.
— Н-нет... - неуверенно.
Не умеете вы врать, девушка. Кто-то обижает.
Мы когда её маленькую обижали, она тоже никогда не жаловалась. Только глаза опускала, когда спрашивали...
Ладно. Разберёмся. Отработаю плохую карму, за "детство". Все равно тут делать нехрен...
Глава 4 — Блаженная
Мама с Соломоном уезжают, а я остаюсь. Делаю глубокий вдох, расслабляясь. От психического давления Светланы Александровны чокнуться можно! Хотя мама — добрейшей души человек, отзывчивый и ранимый. Но давить умеет как пресс в машиностроительном цеху. Я вообще отцу не завидую...
Аглая смущенно заламывает пальцы.
Под сарафаном явно нет бюстгальтера. Высокая грудь, обтянутая жатой тканью. Запястья и пальцы хрупкие...
— Ты наверное отдохнуть с дороги хочешь?
Очень хочу. Но сон как рукой сняло. Пялюсь на неё...
— Вот здесь можно, — отодвигает шторы в комнату. — Моя кровать самая удобная. Я ее тебе уступлю.
— Не надо мне уступать. Я не принц на горошине.
— Ну тогда... здесь, — показывает на кровать напротив за небольшой ширмой. — Домик у нас маленький. Раньше три комнаты было. Но одну переделали в санузел. И теперь только зал и спальня. Дед всегда на полатях спит за печью.
— Мы будем спать в одной комнате?
Комнатой это правда не назвать. Третьей стены нет. Вместо неё занавески во всю ширину.
— Мм... я что-нибудь придумаю.
— Почему с мамой в город не уехала из своего девятнадцатого века?
— Деда не брошу, — строго. — Помрёт, тогда поеду.
— К нам?..
— Мм... нет. Просто в город, — отводит взгляд.
Черт...
— Мальчики вырастают, Аглая. И перестают быть ушлёпками, — иносказательно отправдываюсь я.
— Или иногда становятся взрослыми... у-у-у... В общем, это конечно же не про тебя. Я уверена.
— Врать и льстить — не твоё, — закатываю глаза. — Можешь смело сказать, я помню, каким уродом ты был! Поверь, я не пожалуюсь маме. Ты можешь быть открыто мне не рада. Как-нибудь переживу.
— Светлана Александровна всегда была к нам очень добра. И я рада, что тебя к нам привезли. И я могу хоть чем-то ей отплатить.
— Ясно. Ладно. Значит, хочешь в город?
— Не очень. Но без деда тут жить нельзя. Люди... - качает головой. — Здесь не соблюдают закон.
— И чем планируешь заняться в городе?
— Учиться буду.
— На кого?
— Врача? — с сомнением.
— Ну вот ещё. Врачи — это обслуживающий персонал. Зачем тебе?
— Их сразу трудоустраивают.
— Ты вообще работать не будешь.
— Почему?
— Потому... замуж выйдешь. Удачно.
— А при чем здесь работа?
— За состоятельную семью выйдешь. Мама это организует. Она тебя любит.
— Я так не хочу.
— Ой, ладно... все хотят.
— Нет.
— А как хочешь?
Пожимает плечами.
— Мама училась на повара... - внезапно начинает рассказывать. — Была лучшей на курсе. Мечтала ресторан открыть. Устроилась работать в хороший богатый дом. Помощницей повара. Сын хозяйки ее изнасиловал... - кусает губы, сжимая пальцами спинку стула, за которым стоит. — Потом её уволили. Я родилась...
Кто ж такие вещи первому встречного рассказывает? А она рассказывает... В глаза смотрит, словно, что-то там разглядеть пытается.