Ты думала, все будет, как раньше, да, Маш. Вот. Все как раньше. Ты такое “как раньше” хотела? Такого ожидала?
Из глаз покатились слезы. Они стекали по вискам, мочили волосы, пропитывали наволочку. Я ощущала себя безумно одинокой. Здесь, в доме мужа, рядом с ним фактически. Там, где, как раньше. Так же, как раньше. Много-много месяцев, которые я была одинока в своем же доме, но не хотела этого замечать.
В какой-то момент забылась. Словно в пропасть какую-то упала — темную, без снов. А, проснувшись, сперва не поняла, где именно оказалась. И когда осознала, то сердце болезненно сжалось от тоски.
У бабушки я просыпалась с петухами, а она сама вставала еще раньше. Начинала тихонько хлопотать по дому и огороду, чтоб не разбудить нас с Анечкой, которая теперь стабильно спала всю ночь.
Я даже к душу там привыкла. А еще больше — к омлету либо каше на молоке со вкусом детства на завтрак. Анечка ее тоже обожала.
Потом я собиралась на работу. Несколько часов занималась тем, что так сильно любила. Да, у Наташи все было иначе. Это не столичный салон, не столичные клиенты и услуги тоже не столичные. Там все проще, скромнее. Но от этого даже как-то теплее на душе. А еще от ощущения, что я приложила руку к тому, как преобразилась скромная, почти совкового вида парикмахерская. У нас даже одна клиентка с пригорода столицы уже была. Сказала, что решила рискнуть, ведь ей сюда близко ехать, цены дешевле, а выглядит все лучше, чем там, где она обслуживалась раньше. Рискнула и осталась довольна. Отметила наш профиль в социальной сети, обещала посоветовать подругам…
Ближе к вечеру мы бы играли с Анечкой на подстилке в тени бабушкиных плодовых деревьев. Гуляли бы по тихим улочкам. А вечером я бы показывала дочке звезды, если бы она к моменту, как они появятся на небе, еще не спала…
Откинув покрывало, я встала. Анечка еще спала, потому можно быстро принять душ и еще завтрак приготовить. Так я и сделала.
Как раз дожаривала яичницу, когда в кухню зашел Дан. Сонный и растрепанный, в одних боксерах. Плюхнулся на стул и растер руками лицо.
— Иди сюда, — он раскрыл объятия.
Подошла. Машинально подошла к нему. Обхватив меня руками, втянул себе на колени. Ткнулся в губы и я почувствовала несвежее дыхание. Стало неприятно. В этот момент я услышала, что проснулась Анечка. Словно бы почувствовала, что нужен повод улизнуть.
— Малышка…
— Ну, да! — хмыкнул он, убирая руки.
Перед тем, как зайти в детскую, я забежала в ванную и тщательно прополоскала рот.
Глава 15
— Маша, никаких обид. Я тебе очень благодарна за все, что ты сделала и, да, конечно, хотела бы, чтоб ты продолжила на меня работать, но, как женщина, тебя хорошо понимаю. Главное — это семья. Работа, знаешь ли, холодной ночью не согреет.
— Спасибо большое, Наташа. У меня, честно, как камень с души упал…
— Вот и океюшки. Лишний вес нам ни к чему, — отозвалась она. — Удачи тебе! И знай, что если вдруг ты захочешь вернуться, то двери моего салона всегда открыты.
Положила трубку я с тяжелым сердцем. Было неудобно, что я фактически подвела эту женщину, а еще… О том, что “еще” просто не было сил думать. Они были нужны на домашние дела, на заботы об Анечке. Все это поглощало меня в дневное время суток. Что до ночи… Я так и не смогла заставить себя лечь в одну постель с Даном и следующей ночью и той, что была после, и после. Не могла и все тут. А потому снова спала с дочкой.
— Маша, ты долго собираешься в детской кантоваться? — разбудил меня посреди ночи голос мужа.
Он навис огромной тенью надо мной и этим напугал до смерти. С колотящимся сердцем я села на диванчике, спустив ноги на пол.
— Я вопрос задал!
— Не ори, ребенка разбудишь! — шикнула на него, прижимая руку к груди.
Встала, на трясущихся ногах шагнула к кроватке, в которой заворочалась Анечка. К счастью, она не проснулась. Глубоко вздохнув, я вышла в коридор. Дан — следом.
— Ну? — привалился плечом к стене.
Я закусила губу. Смотрела в недовольное лицо мужа и не знала, что ответить. Да я себе самой не знала, что ответить, и не только о ночах…
— Так и будешь молчать? — надавил он.
— Я не могу, ясно? — прорвало меня, — Дан, ты ведешь себя как ни в чем не бывало, а я так не могу. Не могу, понимаешь?
Я зарыдала в ладони. Впервые за эти дни дала волю слезам, которые не переставая душили меня.
— Детка, — он обнял меня. А ощущалось это так, словно спину и плечи сжали холодные, жесткие тиски. Но сил отстраниться не было, — конечно я понимаю, прости. Просто я не знаю, что еще должен сделать, чтоб все было как раньше.
Что еще сделать? А что конкретно ты делаешь? Что? Что ты сделал за эти дни? Ничего! Ничего, от слова совсем. Разве только ведешь себя снова — как раньше. С работы за комп. Потом в кровать. И ноль, полный ноль внимания на дочь. И на меня, если не считать просьб чай сделать да борщ сварить. А, ну и сейчас, пойти с тобой в кровать.
Все это крутилось в голове, но сил озвучить тоже не было. Снова спорить, скандалить. Я понимала, что не смогу, а потому молчала. Пыталась перестать плакать, мысленно убеждая себя потерпеть еще немного. Ведь потом же станет лучше, да?
— Давай в воскресенье выходной устроим? В парк сходим, пиццу поедим? Что скажешь?
Я кивнула. Не хотелось ни пиццу, ни в парк. Никуда не хотелось с ним.
— А теперь идем в кроватку. Просто поспим вместе, ладно? Я безумно соскучился, Машка. Мне и этого хватит.
Я снова кивнула. Дала отвести себя в спальню и уложить в постель, которая пахла Даном. И запах этот сейчас душил. Как и тяжелая рука мужа на талии и жар его тела, прижатого к моему. Я не могла дышать. Капельки пота струились по спине и груди, а глаза обжигали слезы. Сердце стучало, как сумасшедшее. Я даже начала бояться какого-то сердечного приступа. Ну а что, они изредка и в тридцать бывают. Если со мной что-то случиться, то что будет с Анечкой?
В какой-то момент я не выдержала и выбралась из-под руки Дана и из кровати. На носочках прошла в кухню и