Не отвечая, я отнесла Анечку в кухню. Посадив ее на стульчик, стала готовить кашу. Сердце ныло и болело, глаза то и дело наполнялись слезами.
— Еще и не разговаривает со мной. Неблагодарная! А знаешь что — делай, что хочешь. Но потом не плачь. Одна останешься…
— И останусь! — выпалила я. — Лучше одной быть, чем с тем, кто не любит!
— Ой, любовь эта твоя. Ты вон по любви замуж выходила и что? Куда она делась, раз спасать семью не хочешь?
Куда делась… Не знаю я, куда. И как жить буду без Дана и воспитывать одна малышку тоже не знаю. Единственное, что знаю, так это то, что не смогу его простить. Не смогу и все. Да и как… Ну, как это будет вообще? Я что просто вернусь обратно, буду днем заниматься хозяйством и ребенком, а ночью ложиться с Даном в одну постель. Давать ему прикасаться к себе. Как ни в чем ни бывало. Словно не было ничего. И все время думать, что делаю это после другой. Что он ко мне от нее приходит, что лжет..
От входной двери донесся звонок домофона и я подскочила.
— Вот, приехал. А ты как чунька, — бросила мама и пошла открывать.
Я застыла. Держала над плошкой ложку, которой помешивала кашу для доченьки, слепо смотрела как с нее капают остатки. Показалось, что если пошевелюсь, то рассыплюсь на осколки.
Каша стала пузырится и я машинально выключила ее. Переложила в детскую пиалу, взяла ложечку. В этот момент услышала, как открывается входная дверь. Кухня как раз напротив прихожей и дверь в нее открыта.
— А я ничего, Дань, — донесся до меня голос мамы. — Машуль, Даня приехал, — это уже мне.
Попробовав кашу, я вымыла ложку и села рядом с Аней, чтоб ее покормить. Не поворачивалась к ним, не отвечала… Слышала, что Дан идет в кухню. Почувствовала свежий запах его туалетной воды.
— Здравствуй, Маша.
Повернув голову, я посмотрела на него. Дан был одет в белую летнюю рубашку, синие джинсы и кроссовки. Русые волосы уложены пастой, лицо… Обычное. Такое, же как и всегда. Ни следа бессонной ночи и горя. Он выглядел как ни в чем ни бывало и от этого становилось больнее, да. Было бы легче увидеть мужа осунувшимся и помятым.
— Па-а-а-а, — Анечка потянула к нему ручки, но муж это проигнорировал.
— Ну, я пойду молока куплю, Маш, — донесся из прихожей мамин голос, — Еще что-то нужно?
— Нет, — выдавила я.
Дан сел за стол, положил на него локти и окинул меня взглядом. Чуточку брезгливым, недовольным таким. Словно это я была в чем-то виновата, а не он.
— Так и будешь молчать? — сказал он.
— Я тебя не звала, Дан. Ты зачем-то приехал — говори зачем, — ответила я.
Отвернувшись, стала кормить уже готовую расхныкаться Анечку кашей. Муж шумно вздохнул.
— Маша, как я уже сказал тебе вчера, это… Она для меня ничего не значит. И я не буду разрушать нашу семью.
— Ты уже это сделал. Все разрушил…
— Не говори глупостей, — отмахнулся он. — Я совершил ошибку, признаю. Но не считаю, что один во всем виноват.
— Ах вот как? И как именно в твоей измене виновата я? — выпалила я.
Анечка все же расхныкалась и я, отложив пиалу, промокнула ее ротик салфеткой и взяла малышку на руки. Стала ходить, укачивая.
— Ты запустила себя совсем, Маша. Раньше у меня была знойная красотка, а теперь скучная тетка с толстым задом, которая только и делает что носится с ребенком!
— С нашим ребенком, Дан!
— Это ты хотела ее, а не я! — выплюнул он.
Еще вчера я думала, что хуже некуда, но оказалось, это не так.
— Ты… Ты не хотел нашу дочь?
— Я согласился на ребенка из любви к тебе. Если б знал, во что превратиться наша жизнь, — он запнулся, — Раньше у нас была страсть, огонь а теперь что? А я — мужчина. У меня свои потребности. И я долго терпел, согласись.
— Что ты терпел? Чистоту в доме, ужины…
— Вот оно! Ты совсем меня не слышишь! — крикнул он, — Тебе плевать на мои желания! Мне не кухарка нужна и не мать семейства, а…
Снова умолк. Метнулся по кухне, ероша волосы.
— Ладно, Маш. Я не то сейчас говорю на эмоциях. У нас просто тяжелый период, это у всех бывает. Переживем. Все будет, как раньше, я уверен. Давай-ка, собирайся, поедем домой.
Глава 4
— Это ты совсем не слышишь меня, Данила, — сказала я. — Я никуда с тобой не поеду. И как раньше для меня уже ничего не будет.
— Что ж, — он поджал губы, — отлично. Хорошо! И что тогда, по-твоему, будет дальше?
Что дальше… Я не думала, что дальше. Просто не могла думать, как буду жить. Словно бы какая-то часть меня отрицала случившееся. Словно бы думала — это просто кошмарный сон. Скоро я проснусь и все будет по-прежнему. И вот, сейчас, стоя в маминой кухне с ребенком на руках и глядя в лицо мужа с незнакомым, чужим выражением, я словно бы впервые осознала, что это не так. Действительно не так.
— То же, что и у всех. Разведемся, — выдавила я, давясь начавшими подступать слезами, — Поделим имущество. Установим размер алиментов. С Анечкой я не буду мешать тебе видеться…
— Этого не будет, Маша, — перебил он. — Я не позволю одной ошибке перечеркнуть все, что было между нами. Не дам тебе выбросить на помойку наши девять лет.
— Мне? — крикнула я, — Мне, да? Это я их выбросила?
Анечкин плач заставил меня умолкнуть.
— Тише-тише, моя маленькая, — шептала я, укачивая ее, — Тише! Все хорошо, прости меня!
— Я готов все исправить, Маша. Просто скажи, что мне сделать и я сделаю.
— Вали отсюда! Вали от скучной тетки с толстым задом к… Как там ее, Дина, да? Она-то, нескучная и…
— Ай, все! С тобой разговаривать невозможно, понятно? Ты и раньше была истеричкой, а после родов вообще! Правду говорят, что бабы, как родят, кукухой едут! Жаль, я не верил.
— Пошел вон, — крикнула я.
И он ушел. А я разрыдалась, прижавшись лицом к детской макушке. Рыдая, пыталась успокоить плачущую малышку. Металась по кухне из стороны в сторону, как раненное животное. Злые, жестокие слова, услышанные от любимого мужа, от самого близкого человека, кислотой разъедали душу.
Я смогла взять себя в руки, смогла успокоить ребенка. Усадила Анечку в детский стульчик, дала ей игрушку. Сама несколько раз умылась холодной