— Как ты?
— Тошнит...
А ещё его знобит. И я откладываю в сторону мокрое полотенце. Кутаю его в одеяло. Передаю ему кофе.
— Ты на деда не обижайся. Он не со зла ругается. Страшно просто...
— Пф... разве это ругается? — со стоном усмехается. — У меня дед так молчать умеет, что ни с какой бранью не сравнить.
Перебираюсь с ним на крыльцо. Сижу рядышком на одеяле. Слушаю дождь. Периодически ношу ему чай.
Не даю засыпать.
— Хочешь, я тебе почитаю? — включаю телефон.
— Давай... - отыскивает в темноте мою руку.
Открываю на том месте, на котором остановилась.
— " Хорошенькое личико всегда возбуждает симпатию мужчин — этих неисправимых вертопрахов. Женщина может обладать умом и целомудрием Минервы, но мы не обратим на нее внимания, если она некрасива. Каких безумств мы не совершаем ради пары блестящих глазок! Какая глупость, произнесенная алыми губками и нежным голоском, не покажется нам приятной! И вот дамы, с присущим им чувством справедливости, решают: раз женщина красива — значит, глупа..."*
— Это точно не про тебя...
— Не надо льстить, — выдергиваю пальцы. — Я знаю, что... не слишком умна. И слишком доверчива. Но это временно...
— Да... доверчивость скоро испарится. Увы. Хотя, это очень очаровательно.
Перехватываю его руку, снова ползущую по одеяло в сторону моей. Водружаю её обратно ему на грудь.
Хотя, от темноты и близости наших тел, едва ли могу читать вслух. Дыхания не хватает.
Ян присаживается. Перехватывая меня за шею, разворачивает лицо к своему. Касаемся носами...
Меня изнутри словно заливает густой патокой. И веки смыкаются. В его дыхании чувствуется кофе...
Я безвольно позволяю прикасаться к себе. Это все словно не наяву.
— Ты... когда сказала, "умереть можешь"... я знаешь о чем подумал?
— О чем?.. — выдыхаю, сглатывая пульсирующий ком в горле.
— Даже поцеловать не успел...
Мягкое касание губами...
А-а-ай!
Задохнувшись от реакции тела, подлетаю на ноги.
— Аглая...
— Мне кажется, тебе уже можно спать... - бормочу шокированно. — Ты уже... отдышался.
Недовольно цокая, падает на спину.
— Спокойной ночи!
Убегаю в дом.
И полночи на автомате прикасаюсь к своим губам, вспоминая головокружительные ощущения.
У нас... роман?
* — Уильям Теккерей. “Ярмарка тщеславия”
Глава 12 — Кавалер Беспомощного ордена
Утро добрым не бывает, особенно раннее.
— Ян... Ян! Ян!! — внезапно вырывает меня из сна землетрясение.
Адреналин выплескивается, как ведро ледяной воды в морду.
— Ты чо?! — подрываюсь рывком.
— О, боже... Мне показалось, что ты не дышишь! — испуганно всхлипывает Аглая.
Где-то далеко кричит петух.
Падаю опять на спину, пытаясь отдышаться.
Качая головой, закатываю глаза.
— Инфаркт ходячий...
— Сам ты... инфаркт. Как вот тебя одного оставлять?
— Не оставляй.
— У меня дел полно. И дед уже ушёл.
— Что на этот раз? Карбюратор в танке перебрать?
— Танки — дизельные. Откуда там карбюратор?
— Ты меня пугаешь. Честно.
— Может, тебя к Петровне отвести? — задумчиво. — Поможешь ей там пока чем-нибудь. А она за тобой присмотрит.
— Ну ты то совсем из меня немощного не делай. Какая Петровна?! А ты куда собралась?
— В лес. Вчера дождь хороший был. Сегодня грибов будет молодых валом. Надо успеть собрать, пока не зачервятся.
— Заче... что?
Смотрим друг другу в глаза, забывая о чем говорили. Мне хочется завалить её на себя, закутать нас в одеяло и... отпустить на волю полыхающее в теле пламя.
— Нет... нельзя тебя оставлять, — вздыхает Аглая. — Я потом перед Светланой Александровной не оправдаюсь. Собирайся, со мной пойдёшь.
— Пойду.
Лучше, чем опять весь день одному торчать без телефона.
Поднимаюсь, забыв, что голый.
Аглая, распахнув шокированно глаза, поспешно отворачивается.
— Ой... - усмехаюсь я.
Сокращаюсь от мучительного возбуждения.
Тянет так, что башню отключает. Я забываю почему не могу её трогать...
Делаю шаг к ней, застывая за её спиной. Ноздри втягивают запах её волос.
В груди все дрожит от перевозбуждения.
Мама меня убьёт своим разочарованием... - вспоминаю я.
— Я в душ на десять минут, — хриплю, сглатывая пульсирующий ком в горле. — Не уходи без меня.
Спасательный душ и рукоблудие. А хер ли ещё тут сделаешь?!
Я хочу Аглаю сюда, под струи воды. Целовать её в шею... Ловить этим дрожащим всепоглощающим ощущением в груди все её эмоции.
— Мм...
Не контролируя дыхание, мне кажется, я кипячу льющуюся сверху прохладную воду своим телом.
А что бывают такие яркие оргазмы, я уже давно забыл.
На полусогнутых выхожу из ванной. Ослабленные пальцы подрагивают, пытаясь удержать полотенце на бёдрах.
Аглая, не глядя мне в глаза, протягивает спортивные штаны.
— Это мои... мне большие. Тебе как раз будут. Твои вещи не высохли.
Майка деда, новая.
Удивительная история. Стоит девочка... в асексуальных спортивках из прошлого века. Невнятной серой курточке. Волосы под косынку спрятаны. В резиновых сапогах. Ни макияжа, ни маникюра, ни парфюма. А я дышать не могу, на нее глядя...
Ебануться, история. Кому расскажи, не поверят. Ну, может, только братишка. У него там тоже... забавная Милашка была до того, как её отшлифовали.
Отвернувшись, ждёт у двери.
Послушно влезаю в кринжовый шмот.
Стоя у старинного зеркала угораю над собой.
— Ну... жених, мля!
Аглая настороженно оборачивается. Улыбается, поджав губы.
— Бери телефон. Постримим этот треш!
— Что?
— Ах, да... ну просто бери. Фотосессию хоть бахнем. Лаура будет в восторге.
— В дополнение к образу, могу предложить кирзовые сапоги и военную штормовку. Больше на твои плечи ничего не налезет.
— Да уж спасибо! Я как-нибудь в своих кроссах.
— В кроссах в лес не стоит. Змеи...
— Чего?!
— Они выше щиколотки не кусают. Сапоги защитят.
— Окей, давай сапоги. Заодно и отслужу на минималках. Хотя уже даже военные в берцах ходят. Есть берцы?
Вздохнув, отрицательно качает головой.
— Упущение.
Будут, я им куплю берцы... самые охуенные. Спецназовские.
Обуваюсь.
Откинув полотенце с блюда на столе, засовываю в рот бутерброд с сыром. И прихватив ещё один с собой, сообщаю:
— Я готов.
Перевешивает мне на плечо короб. Себе надевает ружье.
Идём.
— В кого мы будем стрелять? В белок?
— Надеюсь, ни в кого... - уклончиво.
— Где мои сигареты, кстати?
— Дыма тебе мало? Нельзя тебе...
— Ничего ты не понимаешь, деревенская девочка, — троллю её. — Это же культура саморазрушения! Пик развития цивилизации. Саморазрушаться и придавать этому значение — это одна из высших потребностей. И возникает она только в полностью удовлетворенном обществе, которое уже не вынуждено выживать. И распределять свой ресурс только на полезные штуки.
— Это кто тебе такую глупость сказал?
— Эээ... мадемуазель! Я Вас попрошу... Это первый курс, культурология, в лучшем универе нашей Белокаменной!
— А все равно — глупость. Люди саморазрушаются не от удовлетворённости. А от... пустоты. Пусто у них внутри. Вот они и придумывают смыслы всяким бессмысленным вещам. Держатся за них, чтобы с ума не сойти от своей пустоты...
— Ну ты то у нас эксперт в людях! Много их за свою жизнь видела?
Выпаливаю это с насмешкой, на автомате, вдруг почувствовав себя дураком.
Уже прикусывая язык, понимаю, что сейчас она быканет в ответ. И наша приятная прогулка будет испорчена ссорой.
Нет, ну а с хера ли она пытается выставить меня идиотом? Тоже за базаром следить надо, мадемуазель... Начиталась, сама не понимая смысла!
Поворачивается, идет спиной вперёд, глядя мне в глаза.