Не дослушав, цокнув, срывает жеребца с места в галоп.
Ну крута, конечно. Хорошо в седле держится... - смотрю ей вслед.
Тихо бешусь, что вдруг мои желания и мнение перестали иметь вес. Какого хрена? Вообще не заходят мне такие каникулы.
Хочется вернуть себе привычный статус. Но как сделать это здесь?
Плачевно как-то...
Зависнув, глажу бок серой кобылки.
Без седла я, конечно, не рискну.
Тут, пожалуй, самое дорогое, что есть в этой деревне — эти лошади. Пара жеребцов очень даже... Чьи они?
Я бы выкупил Аглае её Ворона. Просто в качестве красивого жеста.
Понтануться хочется, Аксёнов?
Есть такое дело...
Но в ее случае, это очень геморно, его содержать. Пусть лучше вот так, берет иногда.
Возвращаюсь.
Дед во дворе разжег жаровню. Что-то делает там...
От скуки подглядываю.
Плавит металл, разливается по формочкам.
— Что за алхимия?
— Мормышки... - топит крупный крючок в расплавленном металле. — Держи-ка тут.
Вручает мне щипцы.
— Зачем это?
Смотрит на меня подозрительно как на дурочка.
— Рыбу ловить.
— Чем плохо — купить?
— Чем плохо ловить?
— Хм... время сэкономить.
— На что оно тебе? На что потратишь?
— Допустим на то, чтобы денег заработать.
— Заработать и рыбу купить? — потешается надо мной дед.
— Заработаю-то я больше.
— Ну поди, заработай с утра на рыбу. А я погляжу.
— Но не здесь же заработать!
— Но ты то здесь.
Не зная, что ещё возразить, недовольно смотрю, как он возится. Рядом раскрытая старая сумка. Там уже готовые стальные рыбки, украшенные стразами и перьями.
— А стразы у тебя откуда?
— Кто?
— Камни эти.
— Светлана Аглае игрушки с камешками возила. Аглаша как подросла, мне на мормышки отдала. Они на свету играют, рыба хорошо их хватает.
Ну будем считать, что творчество такое.
Беру одну в руку.
— Это на щуку... а маленькие на хариуса.
— Боюсь, мне это знание не пригодится.
— Вот прям завтра с утра и пригодится. На рыбалку со мной пойдёшь.
— Ой...
— Нечего штаны просиживать и внучку мою смущать. От мужчины толк должен быть. Что ты тут собрался как телок целыми днями есть и спать?
— Ну, окей. Рыбалка, так рыбалка.
В конце концов, многие выбирают её как хобби. Наверное, это прикольно!
Как-то беспокойно... Шатаюсь в дом и обратно. Отламываю кусок тёплого хлеба из печи. Вкусно... на улице уже темно. Дед собирает свои безделушки, идет домой.
— Дед, а ты не боишься Аглаю одну отпускать?
— В клетке ее держать? Аглая за себя постоять может. Выстрелит. А я тихо закопаю, никто не найдет. Да и все знают, обидит кто, я церемонии с судами разводить не стану. Сам из дробовика казню. Как дикое животное. Я свое уже пожил. Ничего не боюсь.
— Сурово у вас...
— И тебя касается.
— Воу-воу! — улыбаясь, раскрываю ладони. — Я её точно не "обижу". Насилие — не моё.
Дед задумчиво молчит. Словно уже закопал парочку.
Про мента ему не рассказываю. Вдруг, реально, выстрелит. Посадят. Деда жалко... Мента я сам на место поставлю.
Опять сбегаю на улицу. Падаю в стог сена у частокола. Пялюсь на яркие звезды. Ни телефона, ни музыки, ни даже телека... Только месяц на небе и сверчок.
Хотя музыку словно слышу какую-то в происходящем. Романсы навевает... Завис тут в девятнадцатом веке!
Грызу упавшее рядом кислое яблоко.
Мы на холме, деревня внизу. На всю деревню десять живых полуразваленных домов. Это я от скуки по дымящимся трубам насчитал. Сейчас — ни одного огонька.
— Блять! — дергаюсь от страха, заметив чёрную тень в ногах и два горящих глаза.
Кот отпрыгивает от меня на метр.
Сердце шкалит...
Тихо смеюсь, своему испугу.
Падаю обратно на спину.
Кот, приглядевшись, ложится мне на живот. Мурлычет.
Саунд: Говори, говори... — Елена Ваенга.
Ну где ты там? Залипла со своим Эриком. Поздно уже. Возвращайся.
Но её все нет и нет.
Туча закрывает луну. Становится так темно, что не вижу своих рук.
Я такой темноты никогда не видел. У нас даже ночами в городе светло.
Наблюдаю, как туча движется дальше, снова "включая" освещение.
Шорох шагов...
Аглая!
— Кыс-кыс-кыс... - улыбаясь, зову её.
Металлический щелчок и через мгновение ствол опять смотрит мне в лицо. Волосы на коже поднимаются дыбом от животного страха, что её палец может элементарно дрогнуть. Или может перепутать меня с кем-то.
Кот, неласково оттолкнувшись когтями, отпрыгивает в сторону и исчезает в темноте.
— Э-э-э! Спокойно! Я это. Чо такие нервные-то с дедом?!
— Ян? Ты чего не спишь? — шепчет, опуская ружье.
— Тебя жду...
— Зачем?
Затем, блять...
Поднимаюсь, подхожу.
— Чего так долго? — недовольно ворчу.
— Купалась.
Касаюсь пальцами её мокрых распущенных волос.
— Почему меня не взяла?.. Я тоже... хочу.
Горло перехватывает, темнота требует немедленно искать её губы. Стою, вибрирую, задыхаюсь, как мальчишка.
— Ты очень красивая стала, — шепчу неожиданно для себя.
Глажу пальцами её ледяное ушко, представляя её обнажённой в воде. И как мои губы скользят по изгибам её шеи, плеч...
Несколько мгновений позволяет, потом... шаг назад.
— Не надо...- шепчет, обнимая себя за плечи.
— Да не трону я тебя.
— Иди спать.
— А ты?
— Я переоденусь пойду.
Уходит в баню.
Наши кровати так близко, что боюсь начать лунатить от порно-снов.
И до утра кручусь, вспарывая эрекцией матрас и скрипя без конца панцирной сеткой. Кусаю полыхающие губы.
— Блохи у тебя там что ли?! — не выдерживая ругается дед. — Угомонись, окаянный!
Беззвучно смеясь, замираю.
Мля... пытки какие!
Медленно двигаю ширму. Между нами — метр. Аглая спит на животе, волосы свисают с кровати до пола. И рука тоже. Дотягиваюсь до её кисти. Подцепляю пальцы. Медленно сжимаю, плавясь от прикосновения так, словно мы полночи трахаемся, и не даём друг другу кончить. И вот уже крыша едет, лёгкие не выдерживают и тело сводит.
— Черт... - неровно выдыхаю, облизываю губы.
В таком плачевном состоянии и вырубаюсь.
Глава 8 — Наследник и филологиня
Просыпаюсь до рассвета
Ян спит на животе, свесив с кровати руку...
У него на спине тату, крылья на лопатках, уходящие на трицепсы. Не ангельские. Драконьи...
Я постараюсь не забывать, что не ангельские. Потому что иногда Ян подкупает...
Дед сказал на рыбалку пойдут.
Достаю из печи тёплую ряженку. Наливаю себе в пиалу. И сразу же Яну. Засыпаю ягодой. Со своей выхожу завтракать на крыльцо.
Солнце встаёт, птицы начинают щебетать. Дед уже возится с удочками.
— Доброе утро, дед!
— Доброе... буди архаровца. Весь клёв проспит.
Возвращаюсь в дом, не зная, как подступиться к парню.
— Ян... - зову негромко. — Ян! Вставай.
Ноль реакции.
— Ян... - кладу несмело руку на теплое плечо.
Слегка толкаю.
— Ян, проснись.
С раздражением дергает плечом, отворачивается, что-то невнятное пробубнив.
— Ян, ты на рыбалку с дедом идёшь! Вставай.
Поморщившись, закрывает ухо ладонью.
Ну вот...
Делаю деду с собой бутерброд, выношу в контейнере вместе с чёрствым хлебом для приманки.
— Дед, — кричу ему с крыльца. — Он не просыпается. Наверное, плохо спал.
— Да всю ночь, ёрзал! Воды плесни на него.
— Не надо, дед... Пусть уж спит.
— Опять крутиться будет целый день подле юбки? — недовольно.
— А я сейчас дела все сделаю, да в деревню поеду. Мне надо задания отправить. А потом и ты придёшь.
— Ладно... - машет рукой дед. — Толку с него все равно как с козла молока. Работу ему хоть какую дай, если соизволит до обеда подняться.
Какую работу-то? — пытаюсь что-нибудь придумать.