— Поэтому император и решил оставить три восстановленных княжества. И приказ отдал тайный, такой, чтобы лишние люди не знали. Думаешь, мне нравится поручение? Оно не просто дурно пахнет, оно смердит. Но мы люди подневольные, что нам говорят — то и делаем. И плата за это дело стоит того, чтобы за него взяться. Стану князем — получишь наследуемое дворянство, а там и император отметит каким-нибудь титулом.
— И всё же опасно заигрывать с этими силами.
— Поэтому, прежде чем убить, мы должны будем в точности выяснить, как восстанавливать реликвии, чтобы сделать это самим, в случае если зона начнет двигаться.
— Всё равно это дело дурно пахнет, — повторил собеседник Рувинского.
— Как бы оно ни пахло, делать всё равно придется, — раздраженно сказал Рувинский. — На кону слишком большой куш. И это приказ, который мы обязаны выполнить. Всё, болтать заканчиваем. Приехали.
Раздались посторонние шумы, бряцанье оружия, доносились отдельные слова и фразы, но уже не принадлежащие ни Рувинскому, ни его собеседнику. Последний, кажется, не такой уж и плохой человек и не хочет заниматься бездумным смертоубийством.
— Черт возьми, куда делся мой пояс? — раздался растерянный возглас Рувинского. — Сабля, кинжал — все пропало… Не мог же он расстегнуться?
— От Вороновых ты уходил с ним?
— Да. Я еще саблю поправлял, когда садился. Точно помню. А сейчас как корова языком слизнула.
Не корова, а Валерон. Но я помощника не осуждал, поскольку был с ним солидарен: это не просто злоумышление, это злостное злоумышление не только на меня, но и на устои государства в целом. И еще мне показалось, что Рувинский слишком часто упоминал, что приказ императорский и тайный. Как будто хотел внушить это своему собеседнику. А это означало, что инициатива могла принадлежать самому Рувинскому, а император о ней понятия не имел.
Я для Рувинского в плане отъема княжества был самой удобной фигурой — за мной никто не стоит, и мою смерть не станут тщательно расследовать. Разве что Мария Алексеевна возбудится из-за пролетевшего мимо носа ее любимого Антоши титула. Но кто будет слушать человека, у которого не осталось никакого веса, ни политического, ни финансового?
— Странно. Если бы упало, сопровождающие бы заметили.
— Может, и заметили, — мрачно сказал Рувинский. — Да посчитали ненужным возвращать. Ты только глянь на эти наглые хитрые рожи. Не удивлюсь, если сегодня же мое оружие пропьют в ближайшем кабаке. О, видал, этот точно понял, что я всё знаю. Вон как глазоньки забегали. Ну-ка, скотина, иди сюда!
Далее я слушал представление, в котором Рувинский орал и требовал вернуть его вещи, а тот, кого он подозвал, никак не мог взять в толк, что начальству нужно. А когда Рувинский окончательно вышел из себя и прогнал подчиненного, выяснил, что еще пропали пистолет, кошелек и золотые часы.
— Похоже, в городе карманники окончательно распоясались, — примирительно сказал собеседник Рувинского. — На ходу подметки рвут.
— К нам из местных никто не подходил, — задумался Рувинский. — Разве что под навыком… Но такие навыки мало у кого есть.
— Базанин решил вернуть свои деньги?
— Он уже вернул, сволочь такая. Мы так рисковали, его выпуская, и что? Уверен, что он приложил руку к исчезновению денег, а ведь там были и мои личные.
— Потому что не стоит иметь дело с жуликами. Хорошо, что только деньги потерял, мог и без головы остаться. У Базанина в подчинении было много головорезов, и не все оказались в казарме.
— Попадется он мне еще раз, — процедил Рувинский, — живым не уйдет. Но свои вещи я по горячим следам верну. Есть у меня один ритуал подходящий. По свеженькому быстро настроюсь.
Следующие полчаса я слушал, как он пытался создать поисковый артефакт и каждый раз терпел фиаско. От благовоспитанного офицера, коим он притворялся в начале своего визита ко мне, ничего не осталось. Столь грязных ругательств, которые летели из уст Рувинского, не позволил бы себе даже пьяный матрос. Его собеседник вскоре извинился и ушел, а Валерон почти сразу после этого прекратил трансляцию. Наверное, решил, что в моем нежном возрасте такие выражения могут нанести глубокую душевную травму.
Я же решил не сидеть в ожидании его отчета, а прокатиться наконец в зону на час-другой. Испытать второй снегоход в компании своих дружинников. Далеко мы не поедем, покрутимся рядом с границей. Умение управлять снегоходом тоже нужно отрабатывать. Второй снегоход был точной копией первого с багажным сундуком под вторым сиденьем.
В этот раз моим пассажиром была Наташа, потому что оставлять супругу в поместье после стольких дней заключения было попросту жестоко. Всем хотелось размяться, и она не исключение. Еще просился Митя, но с его размещением возникали проблемы, поэтому ему пришлось остаться.
Размялись мы неплохо. От границы зоны мы особо не отъезжали, а вблизи была только мелочевка, никаких запредельно сильных тварей не попадалось, хотя я незаметность не стал включать.
Механизмусы по сравнению со встреченными в глубине зоны показались мелкими и несерьезными. Их я обездвижил птичками, затем аккуратно разобрал на множество запчастей и запас металла.
Когда мы уже собирались возвращаться, на нас вылетела фантомара — тварь, похожая на фиолетовую медузу, висящую в воздухе. Она обладала слабыми гипнотическими способностями, которые представляли опасность только для людей без защиты от ментала. Но и без этих способностей она оказалась серьезным противником: огромная, но быстрая, с верткими щупальцами, наносящими серьезный урон, защита от которых требовала отражать не только физический урон, но и магический ожог. При этом она еще очень туго уничтожалась: даже со сквозными дырами в тушке не теряла ни подвижности, ни убойности. Зато, когда мы ее добыли, были вознаграждены необычным кристаллом, напоминавшим плоскую бляшку.
«Аура страха» — подобное мне раньше не попадалось.
Глава 29
Катались мы по зоне не случайным образом: я пытался нащупать расположение перевалочных пунктов, сданных Базаниным Рувинскому, и тщательно анализировал приходящие ощущения чужого внимания. Дорос этот навык у меня до четырнадцатого уровня, а значит, я, пусть смутно, но уже мог чувствовать, чье именно внимание, людей или тварей зоны, на меня направлено. Метод предполагал большие погрешности: восприятие на столь низком уровне могло быть ошибочным, и смотреть на меня могли не из перевалочного пункта. Так и кататься я собирался пару недель, намечая новые точки