— Ты странная, — он говорит это как комплимент, и я не отрицаю.
Йен придерживает для меня дверь в класс, и я думаю, что он собирается включить свет, но он этого не делает. Лунный свет просачивается сквозь полузакрытые жалюзи. Как и в кафетерии, освещение играет с моим мозгом злую шутку. Эта обстановка романтична и таинственна, полна дразнящих возможностей. Мне нужно немедленно убираться отсюда.
— Ооокей, я только возьму свою сумочку, и мы пойдем. Вот моя сумочка, а вот ключи.
Я думаю, что получаю контроль над ситуацией, рассказывая о своих действиях вслух, но у Йена есть свой собственный план. Он находит на моем столе последний выпуск «Оук-Хилл газет» и поворачивает его лицом к себе.
— О! Это ерунда. Пойдем.
Слишком поздно. Он смотрит на статью на первой полосе и прилагающиеся к ней фотографии. Это работа Фиби, и та фотография, которую она сделала со мной во время футбольного матча, находится в центре. В подписи есть что-то безобидное о том, что я смотрю игру, но это не имеет значения, потому что картинка говорит вместо тысячи слов. В нижней части кадра Четверка первокурсниц хихикает над Йеном. Остальную часть снимка занимаю я, хмурясь от ревности. Фиби сосредоточилась на мне довольно превосходно. Это отличная фотография, и я буду вынуждена поставить ей пятерку.
— Разве тебе не понравилась игра? — невинно спрашивает Йен.
Он закидывает удочку.
— Не могу вспомнить. Давай, пошли.
— Просто ты выглядишь очень расстроенной, что странно, учитывая, что мы лидировали большую часть игры.
Он — собака с костью. У меня нет другого выбора, кроме как наклониться и рассмотреть картинку, делая вид, что вспоминаю ее.
— О да. — Я постукиваю пальцем по странице. — Теперь я вспомнила — кузнечик только что залетел мне в горло. Мерзкая штука, правда. Где ты припарковался?
Он медленно поворачивается ко мне и дотрагивается до моей щеки. Мои бедра инстинктивно сжимаются.
— У тебя заканчиваются причины, Сэм... причины, почему мы не должны этого делать.
— Это что, загадка какая-то?
Наши взгляды встречаются, и восхитительное чувство обещания повисает в воздухе между нами. Я отклоняюсь, плохо.
— Бьянка, кажется, была счастлива оказаться в твоих объятиях раньше — думаешь, ты пригласишь ее на свидание?
Он встает во весь рост, стараясь держаться от меня на некотором расстоянии.
— Ты не оставила мне другого выбора, кроме как танцевать с ней. Ты игнорировала меня. Я хотел еще раз проверить свою теорию.
— И что это было?
— Саманта Абрамс влюблена в меня? — Его брови изгибаются. — Она испытывает ревность?
— И что же ты обнаружил?
Он подходит ближе, так что кончики наших туфель соприкасаются. Его руки хватаются за лацканы пиджака, который сидит у меня на плечах, и он тянет меня к себе.
— Моя гипотеза оказалась верной. Эта фотография подтверждает это.
Наши груди соприкасаются, и тепло его кожи обжигает меня сквозь одежду. Я наклоняю голову назад, назад, назад, пока не смотрю прямо на него. Его большой палец тянется вверх, чтобы провести по моей нижней губе, и мне приходится подавить желание втянуть его в рот. Мне нужно знать ответ на извечный вопрос: каков Йен Флетчер на вкус? Его голова наклоняется еще на дюйм, и я чувствую его дыхание на своих губах. Это мятная свежесть. Мы собираемся поцеловаться. Это будет момент, о котором я расскажу своим внукам. Я высеку детали на камне и отправлю в Смитсоновский институт (прим. пер.: Научно-исследовательский и образовательный институт в США и принадлежащий ему комплекс музеев.).
Вместо этого Йен улыбается.
— Давай сыграем в игру.
Мои руки, о которых я совершенно забыла, сжимают его бедра. Я прижимала его к себе в течение последних... о, нескольких тысяч секунд. Какие маленькие шлюшки у меня руки.
— Хорошо.
— Игра «правда или поцелуй».
— Ты имеешь в виду правду или вызов? Ты что, совсем оторван? — я ухмыляюсь.
— Я переписываю правила. Я задам тебе вопрос, и, если ты не хочешь на него отвечать... Ну, ты, наверное, догадываешься, что тебе придется сделать.
Между нами двумя, это он главный, одетый в черное. Я? Я вдруг вспотела под этим пиджаком, сделанным для гигантов.
— Похоже на игру, в которую я предпочла бы не играть.
В мгновение ока Йен отпускает меня и делает шаг назад. Холодный кондиционер заменяет ему тепло. Как будто он только что погрузил меня в эту купальную кабину.
— Отлично! Ладно! — Я быстро смягчаюсь, надеясь, что он тут же снова приблизится ко мне, но он этого не делает. Йен прислоняется к моему столу и скрещивает ноги в лодыжках. Это зрелище бросает меня в яркое воспоминание о моей старой фантазии: мы вдвоем занимаемся сексом у этого стола. Мне приходится отвернуться, чтобы фантазия и реальность не начали сливаться.
— Начнем с малого. Тебя влечет ко мне?
— В общем смысле? — Я машу рукой кругами. — Разве пчел не привлекают цветы? Да.
Мой содержательный ответ неуместен. Я перевожу взгляд на него и вижу, что он скрестил руки. Йен выглядит сердитым, как будто хочет наказать меня, желательно линейкой. О, подожди, нет — это говорит фантазия.
— Если ты не собираешься отвечать честно, давай не будем играть.
— Да… Меня влечет к тебе, — я говорю это так, будто признаюсь, что ковыряю в носу. Это ужасная привычка, над которой мне действительно нужно поработать — влечение к нему, я имею в виду.
Он кивает, явно довольный ответом.
— Даже если я совсем не похож на тех парней, с которыми ты обычно встречаешься?
Я выпускаю струю воздуха, которая звучит как «ПУУФ».
— Конечно, ты совсем не похож на тех парней, с которыми я встречаюсь.
— Что это значит?
— Это часть игры?
— Да. — Самый кончик его рта изгибается вверх.
То есть, если я не отвечу, нам придется поцеловаться. Готова ли к этому? Его губы на моих? Я дрожу от этой мысли и смотрю на свои недавно накрашенные ногти, чтобы не наблюдать за его реакцией, пока я говорю ему правду.
— Потому что ты не