Общались, потому что участвовали в различных мероприятиях, те же «Модные Олимпиады» или «Игры» — хорошая тема для тех, кто хочет о себе заявить. Показать свое искусство.
Помню, что девчонки тогда удивились, что Ахрамеев как-то странно резко ко мне проникся. То мы все для него были — так, неизвестные девочки, да еще и без поддержки, без кого-то, кто стоял бы у нас за спиной, богатых родителей, мужа или просто «папика». Да, некоторые девочки старались пробиваться любыми способами.
Вадим вроде бы никого особо не выделял из нас, а тут неожиданно пригласил нас с подругами на чашечку кофе. Я ведь без задней мысли пошла! Думала, о работе будет говорить. Нет, мы и говорили о работе, да. А потом оказалось, что нас фотографируют.
А я ведь даже значения не придала тому, что он странно сидит, странно на меня смотрит, руку мою гладит, наклоняется.
Я ему тогда сказала даже, извините, у меня есть мужчина, мы скоро поженимся. А Ахрамеев усмехнулся, ответил, мол, детка, мне плевать на твоего мужчину, мы же о работе говорим, что ты там себе надумала. И я успокоилась.
А потом фото.
И девушка в ночном клубе, так на меня похожая.
И та же девушка, моя копия, которая входила с ним в гостиницу и выходила утром.
Лица ее на фото видно не было.
Если бы я не знала, что эту ночь провела у бабушки с дедушкой в Балашихе — точно решила бы, что это я.
И Роман решил.
И вычеркнул меня из своей жизни без суда и следствия.
Ни звонка, ничего…
Словно не было нашей любви.
Словно не было этих жарких ночей, чувств на разрыв, когда тебе кажется, что ты умрешь, если его не будет рядом. Дышать можешь через раз, и счастье переполняет, когда ваши руки переплетаются.
А сейчас он предлагает мне стать его женой.
И говорит, что я предала, уехала в Европу, была недоступна.
Это шутка, да?
Как же можно вот так шутить?
— Лана, как ты? Лучше? Сейчас уже скоро будем в палате.
Он несет меня на руках.
Осторожно несет.
Мне так хорошо… тепло и уютно. Я сама не знаю, что делаю, поворачиваю голову, пряча лицо у него на груди, вдыхая аромат.
Родной, любимый… Предательский…
Что же ты наделал, Роман? За что же ты так со мной?
— Лана… Девочка моя, потерпи, всё будет хорошо.
Всё уже хорошо. Я с ним, он меня обнимает, он меня любит, я как будто вернулась в свое счастливое прошлое. Это ведь так недавно было! Всего каких-то полгода прошло.
Было счастье, были надежды, была любовь.
Его мать всё это в грязь втоптала своими острыми шпильками.
Но это не она виновата. Нет.
Он виноват.
Она сделала свое грязное дело, да.
Но я была уверена, что Ромка ей не поверит!
Что для него важнее поговорить со мной, узнать у меня, в чем дело, что за глупые бредни про меня пишут.
Важнее…
Оказалось, что нет.
А теперь он говорит, что это я уехала в Европу!
В Балашиху я уехала, Роман Олегович, в Балашиху.
Бабушке позвонили мошенники, она перевела им все свои сбережения. Там не так много было, я и не знала, что они с дедом откладывают.
Как же, сказали мне, а на смерть? Ужас! Я и не предполагала, что они об этом думают! О том, что могут умереть, что их надо хоронить. Мне страшно стало, жутко. Не столько денег жалко, сколько… Страшно потерять еще и их.
Бабушке стало плохо, ее в больницу забрали.
Я Роме написала, что у моих проблемы, мне нужно уехать.
Видимо, сообщение он не читал, или читал, но решил, что я лгу?
Нас обоих опутали какой-то мерзкой липкой паутиной.
И всё-таки он же должен был мне верить?
Хотя бы поговорить…
А он сам пропал. И телефон был недоступен.
Тишина.
И моя боль.
А потом я узнала, что беременна.
— Лана, я очень хочу во всем разобраться.
Молчу. Потому что, с одной стороны я тоже хочу, а с другой… Что это изменит? Разве я смогу ему опять поверить?
— И насчет свадьбы я не шучу, ты должна стать моей женой.
Глава 17
Роман
Говорю эти слова и не жду, что она тут же скажет «да», и чувствую, как Лана напрягается в моих руках. Явно не хочет давать положительный ответ, она отгораживается от меня, отворачивается, будто я для нее сейчас чужой.
Черт, мне будет непросто до нее достучаться. Она слишком обижена и настроена враждебно. Если буду настаивать, скажет твердое «нет».
А мне вдруг становится кристально ясно, что «нет» меня не устроит!
Молчу, пока молчу, ведь здоровье Ланы на первом месте.
В ней растет моя дочь, и они обе должны быть в порядке. Я не могу позволить, чтобы что-то случилось с ними обеими. Особенно по моей вине.
Повторяю себе, что нужно быть терпеливым. Не надо давить, не надо торопить события. Но каждый раз, когда я смотрю на нее, сердце сжимается, и я всё больше понимаю, что наше будущее зависит только от меня. Я должен быть рядом. Должен поддерживать ее. И я останусь, даже если она не хочет.
Навстречу нам выходит знакомая женщина-врач, на лице отражается недовольство.
— Что случилось? — спрашивает она, приглядываясь к Лане.
— Ей стало плохо, — киваю на нее.
— Я вижу! Несите в палату, — командует врач, кидая на меня обвиняющий взгляд. Качает головой.
Я и сам понимаю, что заставил Лану волноваться, вот она и свалилась в обморок.
Врач осматривает Лану, делает какие-то только ей понятные манипуляции.
— Надо лежать, ей нужен покой, как я уже и говорила. Ей нельзя нервничать, — говорит уже мне, и понятно без слов, что упрекает в нервозном состоянии беременной пациентки меня. — Вы же хотите сохранить плод?
Плод.
Против этого обозначения во мне всё восстает.
Не плод, а ребенка. Мою дочь!
— Я хочу, да, хочу, чтобы с малышкой всё было в порядке.
— Тогда можете поприсутствовать на УЗИ, желательно сделать, — говорит врач Лане, смягчаясь, — подходите на первый этаж, как соберетесь, ничего с собой брать не надо. Папочка тоже может пойти.
Лана вроде как хочет воспротивиться, но в присутствии врача молчит, заговаривает только тогда, когда она выходит:
— Спасибо, что донес, но на УЗИ я пойду одна. До свидания, господин Свиридов!
— Лана, позволь мне