Она буквально выдавливает из себя каждое слово, будто каждое стоит ей невероятных моральных усилий. Но всё же она сказала их, и я не знаю, как реагировать. Гляжу на Рому, поскольку хочу понять, что он думает по поводу всего этого спектакля. А внутри меня так и грохочут ее слова: «В этот раз будет еще больнее».
Ну не могла же я не так ее понять? Она же всё сказала совершенно четко! Да и как вообще игнорировать подобные угрозы⁈
— Хорошо, мама, спасибо тебе за это, — с каменным, непроницаемым лицом благодарит Роман, не проявляя ни малейшего желания усадить мать за стол и продолжить разговор. Можно сказать, вежливо, но недвусмысленно выпроваживает ее из нашей маленькой компании.
Евдокия Георгиевна, высокомерно и с вызовом приподняв бровь, крепко сжимает рукой свою модную сумочку, уголки ее губ кривятся в язвительной недовольной гримасе, и она молниеносно стреляет в меня ледяным острым взглядом, полным неприязни.
— Спасибо? Это всё, что ты можешь сказать своей родной матери, сын? Ладно, я пойду. Совсем забыла, что у меня давно назначена важная встреча. Я всего лишь хотела по-человечески поздороваться. До свидания, Лана! — на прощает она гордо вздергивает подбородок, всем своим видом говоря, что я сама виновата в том, что не подхватила оливковую ветвь, которую она мне бросила небрежным жестом с барского плеча.
В общем, судя по ее виду, я сама буду виновата, что меня в семью не приняли.
Проводив мать тяжелым взглядом, Рома тут же стремительно подсаживается ко мне, глаза его полны глубокой тревоги, он крепко обнимает меня, словно хочет убедиться, что со мной действительно ничего не произошло.
— Всё в порядке? Скажи честно.
— К… конечно… Всё нормально.
— Ты дрожишь, Лана. Она что-то тебе сделала? Что она сказала?
— Ничего. Просто… — Не могу подобрать слов, голос срывается.
— Скажи мне правду, — просит он мягко, заглядывая в глаза, и я чувствую всю его поддержку. — Не держи в себе.
— Она только что угрожала мне, Рома… — выдыхаю я, закусив губу, сердце бьется гулко, отстукивая удары. — Она…
Не успеваю договорить, как он порывисто хочет подняться и пойти за матерью, чтобы немедленно с ней разобраться, но я ничего такого не хочу. Хочу, чтобы он оставался рядом, ведь с ним я себя чувствую в полной безопасности. А его мать… Ничего она мне не сделает. Пока что. Рома не позволит. Он моя защита. Я это чувствую и знаю. — Ром, пойдем домой? У меня совсем пропал аппетит. Я больше не могу здесь оставаться.
Свиридов пышет настоящей яростью, кажется, раздувается весь от гнева.
— Подожди, Лана. Я хочу разобраться. Значит, она стояла тут и улыбалась, а сама угрожала тебе? Что она сказала? Мне нужно, чтобы ты передала дословно.
— Ром. — Мягко кладу руку на его сжатую в кулак ладонь в попытке утихомирить бурю. — Твоя мама очень сложный человек. И не думаю, что история с ней на этом завершена. Она не принимает меня по-настоящему. Но я не хочу открытой войны. Пусть будет даже худой мир, чем откровенная вражда. Я хочу сейчас просто пойти домой и отдохнуть. Просто быть с тобой. Пожалуйста.
— Давай хотя бы заберем еду на вынос, — предлагает Рома, который никак не прокомментировал мои слова про свою мать, но уверена, что он этого так просто не оставит. Напряжение идет от него мощными волнами, и он далеко не спокоен внутри.
Но я правда хочу сейчас забыть обо всем и быть рядом с ним, чувствовать его тепло.
А еще хочу есть! Возможно, так действует стресс. Когда он делает заказ и нам приносят собранный пакет готовой еды, я готова захлебнуться слюной. Мы едем домой, где сперва кормим маленького рыжего троглодита, который встречает нас радостным мяуканьем, а потом устраиваемся в гостиной перед телевизором, на столик выкладываем все яства из кафе. От аппетитных ароматов я чуть не проглатываю собственный язык.
Я выхватываю сочные запеченные креветки из коробочки и с наслаждением макаю их в пикантный соус, ем, зажмуриваясь от полного восторга и облизывая вкусный кончик пальца. Вдруг замечаю, что Рома сидит и ничего не ест. Вместо этого он пристально и безотрывно глядит на мои заляпанные соусом губы. От его горящего взгляда внутри мгновенно пробуждается приятный сладкий трепет, я слегка дрожу, не в силах справиться с нахлынувшим жаром.
— Ты такая красивая, — шепчет он низко, садясь еще ближе, нежно гладит меня по волосам, щеке, подбородку, — самая красивая на всем свете. Лана, я умру, сойду с ума, если не окажусь в тебе, — хрипло и страстно бормочет он, зарываясь лицом в чувствительную ямочку на ключицу.
Возбуждение от его касаний прокатывается по телу мягкими волнами. И я забываю о еде. Напрочь.
— Тогда я просто обязана не дать тебе умереть, — говорю со счастливым смешком и тяну Рому на себя… чтобы раствориться в его объятиях и забыть обо всем на свете.
Глава 35
Роман
Жизнь с любимой женщиной — это такое глубокое и чистое счастье, которое не передать никакими словами. Я просыпаюсь и первым делом смотрю на Лану. Она спит, слегка нахмурив лоб, а ее волосы в беспорядке раскиданы по подушке. Улыбаюсь, потому что, несмотря на это сосредоточенное выражение, она выглядит такой невероятно умиротворенной. И невыразимо красивой. Самой красивой из всех, кого я видел на свете.
Осторожно выскальзываю из кровати, чтобы ни единым звуком не разбудить ее.
Сегодня я решил приготовить ей завтрак. Хочется ее побаловать. У нас в холодильнике есть свежие фрукты, яйца, круассаны — вчера специально купил их специально для такого идеального утра.
Котенок, этот рыжий пушистый комок, бодро скачет за мной, трется о ноги, пока я с удовольствием вожусь на кухне. Ловлю себя на мысли, как мне это нравится! Готовить для любимой и чувствовать, как котенок крутится рядом. Мяукает. Всё это так по-домашнему.
Когда кофе для меня уже сварен, а для Ланы готов ее любимый травяной чай и апельсиновый свежевыжатый сок, поднос собран, я бережно несу его в нашу спальню.
— Лана, — ласково шепчу я, останавливаясь у кровати. — Доброе утро, солнышко.
Она лениво открывает глаза, смотрит на меня с нежной улыбкой. Такими моментами я хочу наслаждаться вечно. Ставлю поднос рядом с ней, целую ее в щеку и сажусь на край кровати.
Она звонко смеется, когда котенок, ловко пробравшись в спальню, запрыгивает на кровать