И вот я скрючился в своём убежище в кромешной тьме, с телом, изможденным до дрожи, и слушал его мерное, спокойное сопение. Он мог спать сутки. А я? Я вряд ли усну.
Скорее, я замерзну тут напрочь, ведь у меня нет такой густой шерсти. Найдёт потом принц замерзшую креветку под самым потолком. Обрадуется, наверное. А потом всё равно отдаст медведю.
Гандон!
Отвага потускнела окончательно. Находчивость иссякла. Оставалось только ждать. Ждать конца, что рано или поздно придёт. Вот только не очень хочется его встретить в желудке медведя.
Нет, я очень уважаю косолапых, но не настолько, чтобы добровольно кидаться им в пасть!
Время потянулось патокой. Снизу клыкастая смерть, а вверху смерть от холода.
Сколько прошло? Три часа. Возможно, четыре. Время в каменном мешке текло иначе. Оно измерялось не минутами, а затекшими судорогой мышцами, леденящим холодом, что проникал в кости сквозь пальто и костюм. А также мерным, гулким храпом, доносящимся снизу.
Я превратился в сгусток боли, застывший в нише, как доисторическое насекомое в куске янтаря. Сознание плавало, цепляясь за обрывки мыслей, за проклятия, которые я мысленно швырял в лицо принцу.
Как я только не материл этого козла! Какие только слова не подбирал, пока напрягал и расслаблял затёкшие мышцы.
К этому времени за узкими бойницами потемнело. Наступил вечер. Медведь продолжал спать, как ни в чём не бывало. Ну да, ему-то торопиться было некуда…
И вот скрежетнула щеколда снаружи. По потолку метнулся луч света от фонаря, заплясал по камере.
Я не сразу осознал, что это не галлюцинация. Звук отодвигаемого ворота был приглушенным, но отчетливым, как щелчок курка. Храп внизу прекратился. Послышалось тяжелое ворчание, фырканье. Медведь проснулся.
— Ну что, мистер Вилсон? Вы где? — раздался бархатный, сытый голос принца. Он стоял где-то внизу, за пределами моего обзора. — Прошу прощения за задержку. Улаживал кое-какие формальности по вступлению нового члена в клуб. Вашего преемника, если угодно. Мистер Вилсон? Где вы?
Ага, так я и ответил. Вместо меня своё веское рычательное предложение внёс медведь, подняв лобастую башку.
— Тихо, Вильям, не рычи, — проговорил принц, осматривая помещение. — Ты поужинал? Доволен угощением? Не рычи, я говорю.
Раздался треск, какой издаёт электрический шокер. По потолку прыгнули синеватые отблески.
Принц явился с шокером? От медведя?
Похоже, что кадьяк уже был знаком с этим предметом, поскольку он тихо зарычал и, судя по тени, двинулся в сторону своего привычного места обитания.
Я затаил дыхание, вжимаясь в камень. Рука сама потянулась к карману пальто. Там лежал тот самый кусок мяса, который я прихватил для возможного отвлечения медведя. Ирония судьбы — теперь он был моим единственным оружием.
Решётка выдвинулась из стены и медленно поползла на прежнее место.
— Вильям, ты сожрал нашего гостя? Даже ботинок не оставил? — насмешливо проговорил Бернард. — Ну ты и монстр…
Принц сделал несколько шагов внутрь залы. Теперь я видел его — элегантная причёска, белое пятно манишки в полумраке. Он был явно навеселе, разгорячённый своим женевером. И он был совсем близко. Медведь сел на задние лапы и замотал башкой, наблюдая за своим хозяином и как будто выпрашивая угощение.
И это угощение у меня было.
Расчет был безумен, отчаянность его граничила с помешательством. Но иного выбора не оставалось. Я дёрнул за карман и мясо, холодное и скользкое, оказалось в моей руке. Не думая, лишь надеясь на слепую ярость инстинктов, я швырнул его вниз. Не в медведя. В того, кто стоял, уверенный в своей безнаказанности.
Удар был точен. Кусок мяса, пусть и не тяжелый, с глухим шлепком угодил принцу в висок и, отскочив, упал к его ногам.
На секунду воцарилась тишина. Принц, ошеломленный, поднял руку к виску, с удивлением разглядывая окровавленные пальцы.
— Что за…
Он не договорил. Медведь, чье обоняние уловило знакомый, желанный запах, издал короткий, нетерпеливый рык. Его маленькие глазки уставились на принца, от которого теперь пахло добычей. В мгновение ока медведь превратился в того, кем он на самом деле был — в грозного хищника, хозяина лесов и рек.
Пока решётка не закрылась, он прыгнул вперёд почти что с грациозностью тигра.
— Нет, Вильям, стой! — голос принца впервые потерял бархатистость, в нем зазвенел хрусталь страха. — Это я! Твой хозяин!
Но для зверя не существовало хозяев в тот миг. Для него не существовало и треска большого электрического шокера. Существовал только закон добычи и рефлексы. Могучая лапа взметнулась и обрушилась на плечо принца с таким треском, будто ломали сухую ветку. Элегантный щеголь вскрикнул — коротко, по-бабьи, — и его отбросило к стене.
Я не видел всего. Я видел лишь мелькание темной шкуры, слышал рык, в котором не было уже ничего домашнего, только древняя, первобытная ярость. А потом раздались короткие, захлебывающиеся крики, которые очень скоро смолкли, уступив место влажному, чавкающему звуку.
Я закрыл глаза, вжавшись в свое убежище. Мне не было жаль его. Принц сам угодил в свою ловушку.
Спустя десять минут медведь бросил истерзанное тело и двинулся к приоткрытому вороту. Ещё через пять минут снаружи раздались испуганные крики. Потом зазвучали выстрелы, прогремело рычание, звуки ударов.
Всё это я слышал, пока выбирался из своего убежища. Кое-как спустился по выдвинутой решётке, стараясь не закричать от миллиона иголок, напавших на закоченевшие мышцы.
В лежащем теле уже сложно было угадать недавнего щёголя. Медведь постарался на славу, щедро вознаградив хозяина за всё время, проведённое в клетке. Я отвернулся и двинулся в сторону забора.
Крики и выстрелы со стороны дома прекратились. Похоже, что медведя всё-таки завалили. Ну что же, мне не хотелось делить ни участь медведя, ни участь его хозяина, поэтому я с трудом перелез через забор и направился на поиски какого-нибудь транспортного средства.
Или телефона, на худой конец…
Глава 8
Добрался до Вашингтона уже за полночь. Прикинув, что если меня заподозрили в работе на чужую сторону, то стоит пока залечь на дно и оглядеться. Конечно, принц сказал, что только одному ему известны слова незадачливого снайпера, но