Нефрет вернулась лишь ближе к вечеру. Мы ждали её – словно стая стервятников, как заметил Рамзес – у нашей гробницы, ибо неуклонно возраставшее любопытство затрудняло работу, и мы, наконец, отпустили людей и устроились в тени. Эмерсон яростно курил, а я пыталась отвлечься, делая записи в дневнике. Рамзес что-то строчил в своём блокноте, по-видимому, не поддавшись всеобщему любопытству; но он первым вскочил на ноги, когда Нефрет, пошатываясь, шла по тропинке. Он поспешил ей навстречу и нашёл для неё удобный камень, пока я открывала бутылку с водой.
Эмерсон вынул трубку изо рта.
– Осталось ли что-нибудь от гроба или мумии? – спросил он.
Тихий мурлыкающий голос предостерегал Нефрет, но она была слишком расстроена, чтобы обращать на это внимание. Она вытерла рот рукавом и отдала мне бутылку.
– Крышка гроба состоит из трёх частей. Её кладут на мягкие подносы. Мумия... Голова и шея мумии уже видны. Когда Масперо и другие убрали крышку гроба, они обнаружили, что тело полностью покрыто листами толстого золота. Они сняли их и подняли тело.
Эмерсон издал крик, похожий на вопль раненого животного.
– Всё хуже и хуже, – продолжала Нефрет. Она говорила очень быстро, словно хотела поскорее с этим покончить. – Под мумией была вода. И ещё золото. На одном из листов была надпись. Месье Масперо сказал, что это один из эпитетов Эхнатона. Само тело было завёрнуто в льняную ткань, очень тонкую, но тёмную. Мистер Дэвис схватил ткань и попытался её стянуть, и кожа сошла вместе с ней, обнажив рёбра. Там было ожерелье – скорее всего, воротник. Мистер Дэвис снял его и пошарил рядом, выискивая рассыпавшиеся бусины, а потом вся мумия просто… просто рассыпалась в прах. От неё остались одни кости.
– А как же голова? – спросил Рамзес. Голос его звучал совершенно спокойно, но он достал из кармана пачку сигарет и закурил. Я не стала комментировать.
– Мистер Дэвис снял пектораль – он всё ещё думает, что это корона. Лицо было повреждено, но немного кожи осталось. Сначала. Один из зубов выпал, когда он... Ну, короче говоря, все скакали вокруг и поздравляли друг друга, а мистер Дэвис без устали кричал: «Это королева Тия! Мы её нашли!» Только они её не нашли, понимаете?
– Что ты хочешь сказать? – спросила я. Эмерсон поднял склонённую голову.
– Они хотели вызвать врача, чтобы он осмотрел кости, – объяснила Нефрет. – Чтобы определить пол. Там не было… – Она взглянула на меня. – По крайней мере, я не видела… Но могла бы и не увидеть.
– Конечно, – согласилась я. – Вполне, если тело развалилось так быстро и полностью. Но там же была ты. Зачем им понадобилось посылать за другим квалифицированным врачом?
– Не говори глупостей, тётя Амелия. Думаешь, кто-нибудь из них посчитал, что нужными знаниями обладаю я? Женщина? Нед заступился за меня, и мистер Дэвис позволил мне взглянуть, весело посмеиваясь над самой этой мыслью. Я сказала ему, что это не женский скелет, но он только продолжал хихикать.
– Ты уверена в поле? – спросил Рамзес.
– Насколько могу быть уверена после столь краткого осмотра. Я не осмелилась ни к чему прикоснуться. Череп местами повреждён, но неповреждённые части типично мужские – надглазничные дуги, общий мышечный рисунок, форма челюсти. Мне не разрешили ничего измерить, но угол лобковой дуги выглядел…
– Значит, скелет остался цел, – заключила я.
– Кроме головы. Она была в плохом состоянии, – призналась Нефрет.
– Тогда это Эхнатон! – воскликнул Эмерсон. – Останки самого загадочного из египетских фараонов, обшаренные стаей стервятников в поисках золота!
– Мистер Дэвис по-прежнему уверен, что это королева, – ответила Нефрет. – Он отправился на поиски врача – «настоящего врача». – Чувство юмора пересилило её профессиональную досаду; она рассмеялась. – Можете представить, как он пробирается сквозь толпу туристов, крича: «Есть ли здесь врач?» Он вернулся, волоча за собой невезучего американского гинеколога, и, возвысившись над беднягой, воскликнул: «Мы нашли королеву Тию! Это женский скелет. Несомненно, женский, не так ли, доктор?» Ну, что мог сказать этот человек? Он согласился и сбежал. И я тоже. Я больше не могла этого вынести.
Рамзес слегка изменил позу.
– Отец, ты хорошо разглядел иероглифическую надпись на гробе?
– Недостаточно хорошо, – кисло отозвался Эмерсон. – Картуши удалили, но эпитеты принадлежали Эхнатону. «Живущий в истине, прекрасное дитя Атона» – и так далее.
– Верно, – кивнул Рамзес, выглядя таким же загадочным, как Эхнатон.
Эмерсон бросил на сына подозрительный взгляд.
– Что ты несёшь?
– Перестань! – воскликнула я. – Они идут. Кажется, я слышу голос мистера Дэвиса. Придержи своего отца, Рамзес.
Я виню во всём мистера Дэвиса. Если бы он прошёл мимо вместе с остальными, мне, возможно, удалось бы заставить Эмерсона замолчать. Но, конечно же, мистер Дэвис не удержался от того, чтобы остановиться и позлорадствовать.
– Надеюсь, вы цените свою удачу, дорогая, – сказал он, погладив Нефрет по голове. – Присутствовать при таком событии!
– Как мило с вашей стороны, что вы позволили мне находиться там, сэр, – пробормотала Нефрет.
– Да, поздравляю, – произнесла я, пытаясь сдвинуть с места Эмерсона, который застыл, как скала, и выглядел именно так, несмотря на весьма выразительные гримасы. – Нам пора. Мы очень опаздываем. Всего хорошего, месье Масперо, мистер Вейгалл, господин…
– Очаровательная девушка, – заметил Дэвис, лучезарно улыбаясь. – Очаровательная! Знаете, не стоит позволять ей возиться с мумиями. Благослови Господь женщин, но у них мозгов на такие вещи явно не хватает. Представляете, она мне заявила, что это не королева!
Месье Масперо прочистил горло:
– Mais, mon ami… [229]
– И даже не пытайтесь доказать мне обратное, Масперо. Я знаю, что нашёл. Боги великие, какой триумф!– И затем нанёс coup de grâce [230]: – Можете завтра спуститься и посмотреть, если хотите. Только ничего не трогайте.
Вот тогда-то и разразилась катастрофа. Я не буду – не могу из соображений приличия – воспроизводить высказывания Эмерсона. Некоторые из них, на отвратительном французском, были адресованы месье Масперо, но основная часть пришлась на возмущённую голову мистера Дэвиса, который, честно говоря, понятия не имел, почему Эмерсон так груб. Да ещё и после такого любезного приглашения!
Всё закончилось тем, что Дэвис потребовал