– Да, но… но… – заикаясь, выдавил сэр Реджинальд. – Всё это безосновательно, бездоказательно…
– Доказательство, – продолжил мой надоедливый отпрыск, как обычно, опережая меня, – в результате. Воры были не обычными грабителями; они охотились за древностями мистера Ромера, которые составляют одну из лучших частных коллекций в мире. Гений Преступлений специализируется на египетских древностях, и идея использовать организацию суфражисток для проникновения в дом ярого противника женского избирательного права характерна для сардонического [34] чувства юмора Сети.
– Но, – проскрипел сэр Реджинальд голосом, похожим на заезженную граммофонную пластинку, – но…
– Если это был Сети, вам никогда не поймать этого ублюдка, – прервал Эмерсон. Характерным для его состояния было то, что он даже не извинился за ругательства, к которым, признаюсь, мы все уже привыкли. Он продолжил: – Но я желаю вам удачи. Ничто не обрадовало бы меня больше, чем увидеть его на скамье подсудимых. Мы рассказали всё, что знаем, сэр Реджинальд. Не лучше ли вам заняться делом, вместо того чтобы попусту рассиживаться и пить бренди?
Из рукописи H:
Рамзес открыл дверь своей комнаты.
– Ты постучалась? – спросил он, изображая удивление. – Почему вдруг такое отступление от привычки?
Нефрет ворвалась в комнату – пышные юбки её пеньюара развевались, словно королевская мантия – и бросилась на кровать.
– Не пытайся заставить меня защищаться, Рамзес, я тебе этого не позволю. Как ты смеешь шпионить за мной?
Рамзес невольно взглянул на Давида, который закатил глаза и пожал плечами, давая понять, что не намерен вмешиваться в спор.
– Ничем не вызванное и безосновательное обвинение, – бросил Рамзес.
Его холодный ответ лишь сильнее разозлил Нефрет. Щёки её залились краской.
– Чёрт возьми! Ты тайком прокрался в больницу, чтобы узнать, действительно ли я там была. Хорошо, меня там не было, так?
– Очевидно.
Они злобно переглянулись. Давид решил, что пора вмешаться, прежде чем кто-нибудь позволит себе что-то совсем грубое.
– Уверен, Рамзес просто зашёл узнать, не хочешь ли ты пойти с ним на встречу суфражисток. Правильно, Рамзес?
Рамзес кивнул. Это было всё, что он мог сделать; произнесённое «да» застряло бы у него в горле.
– Тебе не нужно было заявлять об этом во всеуслышание перед тётей Амелией и профессором.
– Ты начала первой.
– Подразнив тебя насчёт Кристабель? – Нефрет никогда не могла долго злиться. Уголки её губ дрожали.
– Ты же знаешь, мне плевать на эту проклятую девчонку!
– Ох, какое неджентльменское выражение! Но она…
– Не начинай сначала! – воскликнул Давид. Он не знал, смеяться ли ему, ругаться или сочувствовать, когда начинались подобные перепалки; Нефрет была одной из немногих на свете, способных вывести Рамзеса из себя, а Давид, пожалуй – единственным человеком на свете, который понимал, по какой причине. Надеясь отвлечь их, он продолжил: – Ты пришла как нельзя кстати, Нефрет; мы обсуждали возвращение Гения Преступлений, и Рамзес собирался рассказать мне, что ему известно об этом таинственном человеке.
Нефрет села и скрестила ноги.
– Прости, Рамзес, – весело сказала она. – Мне не следовало обвинять тебя в шпионаже.
– Нет.
– Теперь твоя очередь извиняться.
– За что? – Он поймал взгляд Давида и взял себя в руки. – Ну ладно. Прошу прощения.
– Тогда всё забыто. Я рада, что пришла, потому что умираю от любопытства по поводу Сети. Честно говоря, я думала о нём как о… ну, не совсем плоде воображения тёти Амелии, но, скорее, как о примере её склонности к преувеличению.
– Ты имеешь в виду её пристрастие к мелодрамам? – Рамзес уселся на пол по-арабски.
Нефрет ухмыльнулась и взяла предложенную ей сигарету.
– Мы оба не совсем честны, Рамзес. Тёте Амелии не нужно преувеличивать. С ней всякое случается. Но она что-то скрывала. Это всегда видно по её взгляду прямо в глаза и отрывистой, твёрдой манере разговора. Профессор тоже что-то скрывал. В чём секрет Сети, который ни один из них не хочет предавать огласке?
– Я уже рассказывал тебе.
– Кусочки и обрывки. Это у него ты научился искусству маскировки…
– Не совсем так, – возразил Рамзес. – Я унаследовал коллекцию личин Сети после того, как отец заставил его бежать из своей ставки, но мне пришлось самому разобраться в его методах и усовершенствовать их.
– Прошу прощения, – промолвила Нефрет.
– Удовлетворительно.
– Рамзес… – начал Давид.
– Да. Я рассказал вам обоим всё, что знаю об этом человеке по личным встречам. Во всех этих случаях он маскировался, причём изумительно; его изображение сварливой старушки-американки было просто блестящим. В конце этого приключения ему удалось похитить матушку и держать её в плену несколько часов [35]. Я не знаю, что произошло за это время. Сомневаюсь, что даже мой отец знает это наверняка. Вот почему одно лишь упоминание о Сети так его бесит.
У Нефрет отвисла челюсть.
– Боже правый, – выдохнула она. – Ты хочешь сказать, что он… она… они…
– Сомневаюсь, – холодно процедил Рамзес. – Я никогда не встречал двух людей, настолько привязанных друг к другу, как мои родители. Иногда это очень неловко, – добавил он, нахмурившись.
– Я думаю, это прекрасно, – ласково улыбнулась Нефрет. – Нет, тётя Амелия никогда бы не изменила профессору, но если бы она оказалась во власти этого злодея…
Рамзес покачал головой.
– Она не говорила бы о Сети с такой снисходительностью, если бы он принуждал её силой. Однако не сомневаюсь, что он был в неё влюблён, и, возможно, она испытывала к нему невольное влечение. Я видел письмо, которое он отправил ей после того, как мы её вернули; он обещал ей, что никогда больше не будет вмешиваться ни в её дела, ни в дела тех, кто ей дорог. Однако подозреваю, что с тех пор они с отцом снова встречались с ним. Несколько лет назад происходили очень странные события – помнишь, Нефрет, когда они отправились в Египет одни, а мы гостили у тёти Эвелины и дяди Уолтера… [36]
Нефрет покатилась со смеху.
– Помнишь ту ночь, когда