Правильно — это одни пятерки.
Правильно — это когда Жека трогает Дашу в разных местах и целует с языком, по-французски, типа.
Даша надувается воздушным шаром и исправляет все подряд: то от затрещины не увернется — вырывает лист и уворачивается, то любимый мульт по телику пропустит — вырывает лист и заранее занимает место на диване, то на уменьшении спалится — Даша будет уменьшаться до талого. идите все в жопу. Короче, все. что стремное, нужно исправить, каждый день нужно Даше перепрожить правильно.
Даша теперь вообще крутая, как тот чел из кино, который суп в тарелке силой мысли раздвинул. Даша Всемогушая. Теперь ее план-капкан стопроц должен сработать. Часть с сиськами уж точно.
Готовиться к миссии «замутить с Жекой» Даша начинает заранее, чтобы успеть к пятнице. Пятница — лучший день. Лучше Нового года, без вариантов. В пятницу происходит самое интересное. В пятницу во двор всегда приходит Жека.
* * *
В пятницу Даша просыпается, тянет одну руку, потом другую, продирает глаза, смотрит наверх, сверху свешивается Димасик, но не целиком, только нога лениво болтается. Даша идет на кухню, пьет компот прямо из кувшина, чистит зубы, греет в духовке хлеб, мажет мазиком.
На календаре июнь, красный квадрат залез на цифру двадцать семь. Жека на Дашу тоже так залезет.
Потом Даша долго сидит в ванной, ждет, когда бабка с дедом и Димасик рассосутся по углам и никто не услышит, как она себя уменьшает. Где-то в подъезде раздаются шаги, хлопает железная дверь с кодом. Дашина рука замирает возле рта. Даша прислушивается. У маман ключи всегда звенят, как елочные игрушки, которые брат постоянно разбивает, даже на елку повесить не успеваешь. Подождав еще немного, Даша склоняется над унитазом и засовывает пальцы поглубже в глотку. Холодный кафель кусает ее голые колени, на старом фаянсе желтые разводы, похожие на ладони старухи: давай, Даша, блевани прямо сюда. В углу, где влажные серые тряпки сплелись в змеиный ком, щупает ногочелюстями плотную тень многоножка.
Даша, короче, иногда думает, а что, если бы можно было уменьшать себя прям до победного. И чтобы вместе со всей слюнявой шнягой из нее еще всякое другое уходило. Ну там прыщи на плечах и сиськах. Зачем вообще прыщи на сиськах, блин! И было бы четко колтуны удалить эти дебильные, у Даши в них расческа застревает блин-блинская. Ну и жир, конечно. У Даши его много, маман говорит, мол, запас на зиму. А Даше напрячься бы посильнее, и чтобы зараз все эти бока и ляжки кобылиные вышли. И школа тоже вышла, доконала уже Дашу. И мать с ее запасами зимними. Только пусть Жека останется и сиськи. Сиськи у Даши четкие.
Жека приходит через пару часов. Такой весь, типа, самый здесь крутой. Лениво салится на заваленную набок карусель, вытягивает длинные ноги. Черные туфли поднимают облако желтой пыли — пол каруселью все лето то расплываются кляксами, то высыхают до летучей взвеси мутные лужи.
К Жеке сразу подлетают малые — пялятся на раскладную моторолу, просят покрутить на пальцах понтовую жигу. Жека довольно лыбится, зажав сигу в зубах, на шее сверкает золотая цепочка. Даша подглядывает за ним из окна лоджии, поместив задницу между прошлогодним клубничным вареньем и неопределенного происхождения соленьями. Банки недовольно цокают.
Даша никому не стала рассказывать про свой план, даже Юле с Катькой. Эти не поверили бы, так еще бы и распиздели. Даша знает, что не одна на Жеку глаз положила.
Она пишет:
13:14
ЖЕКА ПРИШЕЛ!
Жека, конечно, вылитый Джек Воробей, круче Джонни Деппа. Если план сработает, Жека Воробей возьмет Дашу на абордаж.
Даша надевает шакирный топ, а поверх нешакирную ветровку. Ее Даша снимает, только нога касается серого подъезда. Стразы на сиськах разлетаются солнечными зайчиками по всей лестничной клетке; на пыльном окне кто-то расставил домашние цветы: фиалки, комнатный клен, вот эти полосатые штуки, похожие на длинные рыбьи хвосты. На заплеванных перилах привычно висит консервная банка с окурками. Холодно. Летом подъезд превращается в подводную пещеру, куда не проникает жара, и Дашины ляжки тут же покрываются мурашками.
Даша говорит, она мусор вынести, на пять сек, ага. Но во дворе уже пусто, Жеки нет, только Димасик и еще один малой пинают мяч промеж зеленых ног сушилки. Да еще Юля орет с балкона, свесившись так. что трусы видно: Дашка, стой, ша выйду! И Даша стоит, как памятник Ленину, при полном параде, а по ее бронзовым бедрам и голеням ползут тени облаков с такими ровными краями, будто их вырезала Юля огромными ножницами. Даша этого прикола не выкупает, но Юля ей очень нравится. Юля крутецкая и всегда ржет над Дашиными шутками. Еще у Юли талия, которую двумя пальцами обхватить можно, а у Даши как в рекламе: пап, а талия существует? нет, сынок, это фантастика.
Юля показывается из-за угла дома, уматная, как Ума Турман: в леопардовых лосинах и топом с принтом типа луи вюиттон. Такая же китайская хренотень, как и на Даше, на Юле выглядит модно и дорого. Ты узнаешь Юлю из тысячи, короче. Она машет Даше, привстав на цыпочки, вдруг разбегается и запрыгивает ей на грудь, вопя дурникой, выбивая из рук пакет с мусором. С балкона орел соседка, мол. идиотки, кто двор чистить будет? Пушкин, что ли? Даша с Юлей шлют ей факи, но наклоняются, чтобы собрать мусор.
На траве они находят десять окурков кента ментолового, восемь окурков обычного кента, банановую кожуру, облепленную муравьями, баночку из-под йогурта фруттис, старый кусок линолеума, три использованных презика, почерневшую от носки стельку, разбитый сиди-диск, пять пачек из-под кириешек, одну крышку от принглс, шприц без иглы, монету в пятьдесят копеек с окислившимися голубыми краями, семь голубиных перьев, чей-то вырванный из тетради лист с двойкой, растрепанную голову рыжей барби, целый миллион полузганных семек, недоплетенную бисерную фенечку, заплесневелый кусок хлеба, собачье говно, десять заваренных чайных пакетиков, пару вкладышей из жвачки лав из, шесть жвачных катышков, обломок массажной расчески, одну фишку с космическими рейнджерами, две бутылки из-под колы, одну из-под спрайта, этикетку от майонеза оттоги, крысиный скелет, пригоршню