— Мама холошая, — тут же кивает Маня, — а деда плохой. Танюса говолила, если деда не мыть, он становится злой! Насего деда, навелное, никогда не мыли.
Я едва сдерживаю смех.
Не успеваю ничего ответить, в коридор выглядывает недовольная воспитательница с дипломом в руках.
— Наумовы, Ефимовы… мужчина…
Он замечает Гордея и неловко улыбается, но через секунду снова становится строгой и сдержанной.
— Вы кубок забирать будете? Нам чаепитие надо начинать!
Малая забирает у неё кубок и диплом.
— Некогда нам, Лемонада Генлиховна. Нам деда мыть надо!
У воспитательницы даже лицо вытягивается.
— Чего? Какого ещё деда?
— Долго объяснять, — отмахивается малая, — оставьте нам лулетика к щаепитию, мы с дедой закончим и велнёмся к щаю.
Я уже не могу сдержать смеха, говорю воспитательнице, что волноваться не о чём, после чего с Гордеем и девочками спускаемся вниз.
— Говоришь, никто из взрослых не отвечает?
— Нет, — вздыхает охранник, — полная тишина.
— Ладно, — говорю, доставая телефон, — видимо, рядом с домом Безруковых глушат связь. Попробуем по-другому.
Набираю соседа дядю Петю, который сегодня должен вернуться в посёлок из командировки.
Сосед отвечает после второго гудка.
— Алло, Колян, что-то случилось?
— Дядь Петь, ты в посёлке?
— Еду туда, а чего такое?
— Дело жизни и смерти, дядь Петь, зарули сразу к Безруковым и всю компанию вместе с маленькими бандитками зови в город, к пятому садику, пусть окружают его кольцом и никого не выпускают.
— Ишь ты, — усмехается на другом конце сосед, — вы сего такого делать собрались?
— Деда мыть, — улыбаюсь я и сбрасываю звонок.
Вместе выходим в тамбур.
— Делайте озабоченные лица, — говорю остальным, — чтобы Ефимов не подумал, будто мы вс знаем.
Маня с Яной кивают, тут становятся нервными и пугливыми, а у Гордея и без того отлично получается изображать удивление.
Выходим во двор, идём к машине.
Замечаю на одной из клумб забытый кем-то шланг.
Видимо, поливали цветы, да так и забыли его.
— Доверьтесь мне, — тихо говорю девочкам, — всё под контролем, главное, делайте, как я скажу. Только скомандую быстро в машину.
Девочки кивают, а через секунду слышу за спиной противный скрипучий голос.
— Далеко собрались, семейка предателей?
Я оборачиваюсь, ищу Ефимова взглядом.
Вижу, как вокруг машин мелькают тени.
Окружают нас, уроды.
— Мы не пледатели, — грозно отвечает малая, — мы ООО Людочки! А ты плохой, дедуля! Хотел нас укласть и папину филму заклыть, а тепель из-за тебя мы щаепитие плопускаем!
— Велика беда, — слышу в ответ противный смех, — вы у меня сейчас всю свою жизнь пропустите!
Я чуть пригибаюсь, шепчу малой.
— Маня, видишь шланг? Ты к нему ближе всех.
— Вижу, — кивает доча. — И знаю, как включать его, дядя Федя показывал нам с лебятами.
— Умница, по моей команде врубай.
Она кивает.
— Гордей, — командую охраннику, — ты прыгай за руль своей тачки, но пригнись, чтобы тебя не было видно, а по моей команде быстро гоним к выходу, перегороди, чтобы никто не уехал с парковки. А ты, Яна…
Поворачиваюсь к девушке.
— По команде тоже прыгай за руль, но моей машины и, как крикну, дави на клаксон. Кивни, если поняла.
Яна кивает едва заметно.
Все готовы, надо только дождаться…
Тени всё плотнее сжимают кольцо, смех Ефимова всё ближе.
Ещё немного, ну же, покажись, старый мерзавец.
Смотрю на малую, та замерла с небольшим шлангом в руках.
— Не тяжело?
— Неть, — улыбается она, — легще, чем Иголь.
Киваю, показываю большой палец.
Замечаю движение рядом с соседней машиной, за рулём которой уже сидит, чуть пригнувшись, Гордей..
— Готова, доча?
Малая показывает в ответ большой палец.
— На счёт три…
Вдыхаю поглубже…
И громко рявкаю:
— Три!
Тут же Гордей срывается с места, гонит к выходу, Яна жмёт на клаксон, а малая врубает воду на полную мощность.
Ефимов, прятавшийся за машиной охранника, оставшись без укрытия, вскакивает на ноги, что-то кричит своим людям, но его никто не слышит из-за клаксона, а Маня едва не сбивает старика мощной струёй воды.
— Деда, — кричит она, — мы чичас помоем тебя, и ты больше не будешь злым, ну же деда, стой смилно!
Вода попадает старику в рот, он кричит от ярости, пытается спрятаться, но поскальзывается в луже воды и падает на пятую точку.
Я же не могу сдержать смеха, глядя на унижения Ефимова.
Малая сейчас реально моет деда!
— Доча, — кричу ей, — там справа заходят негодяи, их поливай, а деда пока оставь мне!
Малая тут же поливает из шланга подбегающих негодяев.
Напор такой, что она с трудом стоит на ногах!
Я же сбиваю с ног едва поднявшегося Ефимова, прижимаю его к земле.
— Далеко собрался, дедуля? Не спеши.
Его разгневанное лицо доставляет мне немыслимое удовольствие!
— Вот вечно тебе не сидится на месте, старик. Сам лезешь в бой, лишь бы насладиться триумфом, но в этот раз триумфа не будет. Ты побеждён, старик, и уделала тебя крёстная дочь в колготках.
— Василенко, ты ещё пожалеешь, — бормочет он, — я же тебя из-под земли достану… ты ещё получишь за то, что…
— Маня, — зову дочь, — кажется, надо деда ещё немного помыть!
Малая искусно профессионально обливает его ледяной водой.
— Пап, а можно я ему потом песню спою? Пло ягоду-кусинку?
— Тебе всё можно, малая!
Рывком поднимаю мерзавца с земли.
Жестом показываю, чтобы Яна перестала давить на клаксон.
— Господа, — кричу людям Ефимова, слышу приближающийся шум машин, — ваш босс у нас, всё кончено, бежать тоже бессмысленно, вы почти окружены, поэтому… предлагаю просто сдаться! Кто попытается улизнуть, того обольём холодной водой!
— И молоко с пенкой пить заставим, добавляет Маня.
Кто-то из людей Ефимова застывает с поднятыми руками (Маня поливает их водой для профилактики), кто-то пытается бежать, но, судя