Не заметил, как из старшего лейтенанта стал капитаном, как почти перед отставкой обзавелся двумя просветами, стал подполковником. Жизнь неслась. Инженер-путеец и ночью не расставался с пистолетом, была под рукой, у подушки и ручная граната. Но всюду, куда его посылали, слыл он мирным путейцем, прокладывателем рельсов. Тянулись, все тянулись эти рельсы. Куда-то все влек и влек его паровоз, тепловоз, электровоз…
И довлек. В нынешнее довлек-завлек.
А нынешнее было на особицу иным. Он давно уже перестал быть «альфовцем» на службе по ведомству ГРУ. Разведка в этих трех буквах обозначена. Не у нас в стране, а там где-то, где были обширные интересы СССР. Вдруг рассыпались эти интересы, не стало их, и не стало у него работы под погонами. Что ж, перекувырнулся мир. Да, встал с ног на голову, хотя иные и утверждают, что встал с головы на ноги.
А жить стало, пожалуй, поинтересней. Стал он, сам не ведая как, бизнесменом. Сразу и смело в гору пошел. Великая это сила — связи. У него навалом было этих связей. Где только не очутились его друзья по Африке и разным прочим странам третьего мира. В банках, в министерствах, где ведали вывозом и ввозом, очутились. И там, и сям — везде. И когда он появлялся в иных важных кабинетах, ему навстречу кидались хозяева этих кабинетов, чтобы обнять, любовно оглядеть, усадить напротив себя, угостить рюмочкой заветного коньячка. Друг пришел! Сотоварищ по риску! И еще какому риску! Говори, что тебе нужно, друг дорогой? Все сделаем! Все подпишем!
И делали, и подписывали. И пошли, пошли по рельсам эшелоны уже с его собственной нефтью в цистернах. А потом возник бизнес на вине, возникли поставки зарубежных фирм, которым он, Вадим Иванович Удальцов, был необходим. Да и парень был симпатичный, сразу располагал к себе. Рослый, сильный, улыбчивый. И, кажется, что и доверчивый. Может, даже простоватый. Русская душа нараспашку. Наивный народ эти западные бизнесмены. Парень-то этот был «альфовцем», был выжарен африканским солнцем, был обучен не на спортивном татами, а на песке, асфальте, скальных сломах в борьбе, в бою с людьми из западных стран, но только то были бойцы, а не бизнесмены. Не те, что уговаривают и обволакивают, покупая, а те, что могут и пристрелить, принуждая.
Эта была школа на крови. Он, Вадим Удальцов, прошел ее. Подполковничьи погоны в такой школе заслуживаются собственной кровью. Выучивала эта школа казаться и простым, даже наивным, ну рубахой парнем. Казаться! Он и казался. Да и по сути был таким, изначально был таким, мог и остаться в таких. Нет, жизнь не дала остаться в таких. Себя утратил, научившись себя такого играть. Такие дела, такая планида.
Пошли, пошли дела. Связи, связи. Стал свой тянуть бизнес. Стал в нем шире и шире закидывать сеть. Спорт тут тоже помогал, был он ведь и спортсменом. В Афганистане ему не довелось повоевать, не та у него была служба, повыше рангом была служба, был он солдатом иного фронта. В «Афгане» не был, но как бы и был. Связи с «афганцами» у него были крепкие. И когда те кинулись в бизнес, уповая на солдатские льготы, он с ними сошелся, стали одно дело делать. Связи, связи… Уже и туда его судьба стала за руку вводить, куда и в мечтах еще недавно не смел заглянуть. На «ты» начиналась жизнь с сильными мира сего.
И вот, а вот сегодня, имея все, что душе угодно, все, все, что по фильмам кажут про жизнь миллионеров, мульти даже миллионеров, он вдруг подошел к той стеночке, в которую упираешься лбом. Тупиком зовется эта стеночка. Дальше-то что? А дальше-то — как, куда, с кем? И просто стало вонять опасностью, смертельной.
Стоит ему лишь изобразить на листке, на документе свою подпись размыкающую, как дело начнется, проект покатит, станет не на бумаге, а на деле делом, но и грянет осознание, что в этом проекте, в его развитии он уже не нужен. Сделал свое дело, а сделав, стал уже мешать. Так всегда бывает, закон бизнеса, когда работают на риске, ибо рискующие не могут не понимать, что вступили в зону короткого успеха, что на пятки кто-то наступает и что время твое прошло или проходит, вот-вот пройдет. Его время почти прошло. Вонять стало этой опасностью, когда твое время прошло, когда ты уже никому не нужен, ибо свое уже исполнил.
В его бизнесе, где несколько сотен было задействовано людей, все с прошлым рисковым, с настоящим не без криминала, его выдвинули в вожаки, это так, но уже и просигналили, чтоб сходил с дистанции. А не то…
А вот, если не сойдет, то случится с ним что-то подобное тому, что случилось с парнем милейшим, которого истыкали кортиками. Он едва выжил. Или вот в такой случай попадет, который на кладбище одном недавно случился, когда там просто братскую могилу сработали, взорвав на поминании павших бойцов с два десятка поминателей. И еще повезло, что всего два десятка полегли. Или вдруг в какой-то газетке, свободной от любых устоев, про него напишут, он-де, такой-сякой-разэтакий. И его замарают, и друзей опакостят, а еще и ниточку обозначат — туда, в верха, где лишь одно благородство царит. И эта ниточка будет ничем не хуже шелкового шнурка, который в Турции когда-то посылали на золотой тарелочке тому, кто должен был, получив шнурок, незамедлительно на нем себя вздернуть.
Словом, он подписывал не только начало нового проекта, новых дел, где задействован товар бутылочный на сотню миллионов зеленых, он еще подписывал свой себе возможный приговор. Лишним становился. Мешать сразу начинал. Не понял, что да как и почему,