— Из-за листьев? — догадалась я, нежно прикусив его нижнюю губу.
— Из-за «Метс».
— Договорились.
Глава тридцать восьмая
Август 1944 года
Поплар Гроув, Колорадо
— Осторожнее на ступеньках, милый, — сказала Скарлетт Уильяму, когда тот, ухватившись руками за перила, покачивался на краю недавно построенной беседки.
Он улыбнулся через плечо и продолжил идти.
Она бросила пластинку, которую выбрала, и помчалась по лестнице, подхватив его на руки.
— Ты станешь моей смертью, Уильям Стэнтон.
Уильям захихикал, и она поцеловала его в шею, а затем переложила его на бедро, возвращаясь к патефону. Осенний ветерок трепал ее платье, и она откинула волосы в сторону, чтобы они не попали в руки Уильяма. Пряди стали длиннее и ниспадали до середины спины. Это был личный календарь того, сколько времени прошло с тех пор, как она поцеловала Джеймсона на прощание в Ипсвиче.
Два года, и никаких вестей... но и останков тоже не было, поэтому она держалась за надежду и искру уверенности, которая разгоралась в ее груди, когда она думала о нем. Он был жив. Она знала это. Она не знала, где он и что с ним, но он был жив. Он должен был быть жив.
— Какую из них нам послушать, малыш? — спросила она их сына, усадив его перед небольшой коллекцией пластинок на столе. Он выбрал одну наугад, и она поставила ее.
— Гленн Миллер. Отличный выбор.
— Яблоки!
— Именно так, — звуки оркестра Гленна Миллера звучали, пока она вела Уильяма к одеялу, расстеленному в конце беседки. Они полакомились яблоками и сыром — она не была уверена, что когда-нибудь привыкнет к тому, как много еды можно купить здесь, в Штатах, но не жаловалась. Им повезло.
Не было сирен воздушной тревоги. Не было бомб. Не было досок для составления полетов. Никаких отключений электричества. Они были в безопасности. Уильям был в безопасности.
Она молилась каждую ночь, чтобы Джеймсон и Констанс тоже были в безопасности. Она провела пальцами по маленькому шраму на ладони, вспоминая, как он выглядел в Англии. Неужели порез над глазом сестры тоже покрылся шрамом? У нее шла кровь, когда она заставила их сесть в самолет в тот день, когда бомбы взорвались на улице в Ипсвиче, едва не задев их троих.
Вчера она упаковала два новых платья для сестры и отправила их. Прошел почти год с тех пор, как Генри поскользнулся на лестнице и сломал свою дурацкую шею, и, согласно ее последнему письму, она встретила симпатичного американского солдата, служившего в армейском ветеринарном подразделении.
Уильям лег на одеяло, и Скарлетт провела руками по его густым темным волосам, пока он погружался в послеобеденный сон, его губы во сне приоткрывались точно так же, как у Джеймсона. Убедившись, что он заснул, она осторожно встала и направилась к проигрывателю.
Она знала, что потом будет расплачиваться за эту слабость, что будет скучать по нему еще больше, но все равно сменила пластинку на Эллу Фицджеральд. Когда зазвучала знакомая песня, ее сердце заколотилось, и в этот момент она оказалась не посреди Колорадских скал, и вокруг не золотые осиновые листья колыхались в такт горному ветерку — нет, это были кончики длинной летней травы на заросшем поле недалеко от Миддл-Уоллоп.
Она закрыла глаза и покачалась, на мгновение представив, что он рядом, протягивает руку и приглашает ее на танец.
— Нужен партнер?
Она тихонько вздохнула, открыв глаза при звуке голоса, который она узнала бы где угодно. Голос, который она слышала только во сне последние два года. Но перед ней был только патефон, Уильям, спящий рядом с ней, и журчание ручья, протекающего рядом с ними.
— Скарлетт, — повторил он.
Сзади.
Скарлетт повернулась, ее платье развевалось на ветру, и она быстро убрала волосы с глаз, чтобы освободить поле зрения.
Джеймсон стоял у входа в беседку, прислонившись к опорной балке, его фуражка была засунута под мышку, форма была новой, но поношенной, и уже не Королевских ВВС, а ВВС армии Соединенных Штатов. Его улыбка расширилась, когда их глаза встретились.
— Джеймсон, — прошептала она, поднося руки ко рту. Снится ли ей сон? Проснется ли она прежде, чем сможет прикоснуться к нему? Слезы навернулись на глаза, сердце боролось с логикой.
— Нет, милая, нет... — Джеймсон пересек пространство, и его фуражка упала на нижнюю ступеньку. — Боже, не плачь, — он прижал ее к себе.
Его руки были теплыми. Крепкими. Настоящими.
— Ты действительно здесь, — она плакала, ее пальцы дрожали, когда она касалась его груди, шеи, линии челюсти. — Я люблю тебя. Я думала, что никогда больше не смогу сказать тебе этого.
— Боже, я люблю тебя, Скарлетт. Я здесь, — пообещал он, окинув ее жадным взглядом, изголодавшись по ее виду, по ее прикосновению к нему. Минувшие годы и мили, сражения и крушения не изменили ничего, не ослабили его любви к ней. — Я здесь, — повторил он, потому что ему тоже нужно было это услышать. Ему нужно было знать, что у них все получилось, несмотря ни на что.
* * *
Он наклонил ее лицо к себе и долго и медленно целовал, вдыхая ее, пробуя на вкус яблоки, дом и Скарлетт. Его Скарлетт.
— Как? — спросила она, обхватив пальцами его шею.
— Мне очень повезло, — он прижался лбом к ее лбу и обхватил одной рукой ее талию, притягивая к себе. — И еще очень длинная история, связанная со сломанной ногой, бойцом сопротивления, который смилостивился надо мной, и несколькими очень любезными коровами, которые не возражали против тайного сожителя в течение трех месяцев, пока моя нога заживала.
Она рассмеялась и покачала головой.
— Но ты в порядке?
— Теперь да, — он поцеловал ее в лоб и провел рукой по ее спине. — Я скучал по тебе каждый день. Все, что я делал, было направлено на то, чтобы вернуться домой к тебе.
Ее плечи сжались, и она издала тихий всхлип, а его горло сжалось в комок, который образовался в тот момент, когда он увидел ее, покачивающуюся на ветру, в ожидании там, где ручей огибал осиновую рощу. — Все в порядке. Мы справились.
— Тебе обязательно возвращаться? — спросила она, ее голос сорвался.
— Нет, — он наклонил ее подбородок и заглянул в голубые глаза. Боже, какими бы яркими ни были его воспоминания, какими бы идеальными ни были его мечты, ничто не могло сравниться с тем, как прекрасна была его жена. — Я не мог выбраться, пока Маастрихт не был освобожден. Я провел год, тайно