— Отлично. Как насчет еще кое-чего? Иди за мной, — он провел нас внутрь офисного здания. Вестибюль был сводчатым, по крайней мере до второго этажа, по краям располагались эскалаторы, а в центре виднелась массивная вертикальная стеклянная скульптура.
Снизу она начиналась глубоким синим цветом, от которого расходились волны, бурлящие по краям, словно разбивающиеся о невидимый пляж. Поднимаясь выше, голубой цвет переходил в цвет морской волны, пока края не теряли свою грубую, похожую на пену текстуру. Затем цвет превратился в десятки оттенков зеленого, а стекло потянулось к ней в виде вихрей-ветвей, сужающихся по мере того, как скульптура становилась все выше, пока не достигла пика в два моих роста. — Что скажешь? — спросил Адам с ехидной ухмылкой на лице.
— Это впечатляет. Освещение тоже гениальное. Подчеркивает цвет и мастерство, — я посмотрел на него сбоку, понимая, что этот маленький обходной маневр должен что-то значить.
— Посмотри на табличку, — ухмылка не сходила с лица.
Я подался вперед и прочитал надпись, расширив глаза.
— Джорджия Стэн... — что за черт? — Это сделала Джорджия? — я посмотрел на нее свежим взглядом, и даже я мог признать, что моя челюсть немного отпала.
— То, что она не писательница, не означает, что она не творческая личность. Смущен? Хоть немного? — Адам придвинулся ко мне.
— Немного, — медленно произнес я. — А может, и много, — мое внимание снова переключилось на табличку, отметив дату.
Шесть лет назад. Совпадение или закономерность?
— Хорошо. Моя работа здесь закончена.
Она не просто ходила в художественную школу. Она была художницей.
— Она не хочет меня слушать, Адам. Она бросала трубку оба раза, когда я звонил. Я пытаюсь набросать план, чтобы можно было в нем разобраться, но как только я начинаю говорить о концовке, на другом конце провода все замирает. Она не хочет сотрудничать, она просто хочет, чтобы все было по ее.
— Похоже на кое-кого из моих знакомых. Как много ты слушаешь? — спросил он. — На этот раз это не только твоя книга, приятель, но и ее, и для человека, который любит первоисточники, ты игнорируешь тот, что прямо у тебя перед носом. Она — твой постоянный эксперт по всем вопросам Скарлетт Стэнтон.
— Хорошее замечание.
— Да ладно, Ноа. Я никогда не видел, чтобы ты уклонялся от вызова. Черт, да ты сам их ищешь. Возьми трубку и используй свое легендарное обаяние, чтобы попасть в пресловутую дверь. А потом приступай к делу, приятель. Мне нужно принять душ перед встречей, — он направился к вращающейся двери.
— Я уже пробовал очаровывать ее! И это ни к чему не привело, — что раздражало меня с профессиональной точки зрения и расстраивало с личной... ну, особенно учитывая то, что меня все еще тянуло к ней, находясь более чем в тысяче миль от нее.
— Если ты звонил всего два раза, это не считается.
— Как ты вообще узнал, что она здесь? — я крикнул через холл.
— Гугл! — он отсалютовал мне двумя пальцами и исчез из здания, оставив меня с доказательством того, что я был не единственным творческим гением в кабинете Скарлетт в тот день.
Затем я начал свое исследование — не о Битве за Британию, а о Джорджии Стэнтон...
Я бросил взгляд на свой телефон, который безобидно лежал посреди стола, и на номер телефона, который я нацарапал на блокноте рядом с ним. До дедлайна оставалась неделя, и, хотя я наметил правильный, по моему мнению, путь для героев, я не начал писать. Не было смысла, если Джорджия будет требовать, чтобы я все изменил.
Используй свое легендарное обаяние...
Я набрал номер, затем повернулся к массивным окнам моего домашнего офиса и посмотрел вниз на Манхэттен, когда раздался сигнал телефона. Собирается ли она отвечать? Я впервые забеспокоился, когда звонил женщине, но не потому, что ответ был само собой разумеющимся, а потому, что меня это никогда не волновало.
Спроси о ее бабушке. Спроси о ней. Перестань кричать в ее сторону и начни относиться к ней как к партнеру. Просто притворись, что она одна из твоих подруг по колледжу, а не кто-то с работы или кто-то, кто тебе интересен.
Это был совет Адрианны, за которым последовала язвительная реплика о том, что у меня никогда в жизни не было спутницы жизни, потому что я был помешан на контроле.
Ненавижу, когда она была права.
— Ноа, чем я обязана такой чести? — ответила Джорджия.
— Я видел твою скульптуру, — неплохо придумано.
— Прости?
— Ту, что изображает дерево, поднимающееся из океана. Я видел ее. Это потрясающе, — я крепче сжал телефон. Если верить интернету, это была последняя ее работа.
— О, — наступила пауза.
— Спасибо.
— Я не знал, что ты занимаешься скульптурой.
— Ну... да. Так и было. Давным-давно.
Это было главным словом.
Она принужденно рассмеялась.
— Теперь я провожу дни в бабушкином кабинете, перебирая горы бумаг.
Тема закрыта.
Принято к сведению.
Я сопротивлялся желанию копнуть глубже — пока что.
— А, бумажная работа. Мой любимый способ провести вечер, — пошутил я.
— Ну, ты попал в рай, потому что здесь такой беспорядок. Здесь. Так. Много. Бумажной работы, черт возьми, — простонала она.
— О, я люблю, когда ты говоришь грязные слова, — блядь. Я поморщился и мысленно подсчитал, сколько мне придется заплатить по иску о сексуальных домогательствах.
Что, черт возьми, со мной было не так? — Черт. Прости, я не знаю, откуда это взялось, — вот тебе и отношение к ней как к подруге из колледжа.
— Все в порядке, — она рассмеялась, и звук ударил меня, как грузовой поезд в грудь. Ее смех был прекрасен, и я впервые за несколько дней улыбнулся. — Ну, теперь я знаю, что тебя заводит, — поддразнила она, и я услышал на заднем плане скрип, который узнал. Она откинулась в кресле. — Честное слово, все в порядке, обещаю, — пролепетала она, когда ее смех утих. — Но правда, тебе что-то нужно? Потому что как только ты произнесешь слова «счастливый конец», я вернусь к своей бумажной работе.
Я скривился, затем стащил очки с лица и начал крутить их за дужку.
— Э-э. Мы можем поговорить об этом позже, — предложил я. — Я просто хотел добавить несколько личных деталей и спросить, есть ли у твоей бабушки любимый цветок? — мои глаза плотно закрылись. Ты самый тупой из тупых, Морелли.
— О, — ее голос смягчился. — Да, она любила розы. У нее огромный сад за домом, полный английских чайных роз. Ну, я думаю, у нее был сад. Прости, все еще привыкаю к этому.