— Оставь свой ключ, — это был последний раз, когда она врывалась в мою жизнь и уходила, получив то, что хотела.
Она вздохнула.
— Оставить ключ? От дома моей бабушки? От дома моего отца? Ты много чего умеешь, Джорджия, но жестокость не входит в это число.
— Я не шучу.
— Знаешь, что я чувствую? — ее рука метнулась к груди.
— Оставь. Свой. Ключ.
Она смахнула слезы, вынимая ключ из кольца, и опустила его в хрустальную вазу на столике у входа.
— Теперь счастлива?
— Нет, — тихо сказала я, покачав головой. Я не была уверена, что когда-нибудь снова буду счастлива.
Я замерла в том же холле, в котором она оставляла меня столько раз, и смотрела, как она борется со своими чемоданами, не предлагая помощи.
— Я люблю тебя, — сказала она, стоя в дверях и ожидая моего ответа.
— Счастливого пути, мама.
Она огрызнулась и закрыла дверь.
Потом в доме воцарилась тишина.
Я не знаю, сколько времени я простояла там, наблюдая за дверью, которая, как я знала по опыту, откроется только тогда, когда это будет удобно ей. Я знала, что никогда не была той, кого она хотела, и проклинала себя за то, что ослабила бдительность и поверила в обратное. Дедушкины часы в гостиной тикали ровно, каким-то образом успокаивая мое сердцебиение. Это был старинный кардиостимулятор.
Каждый раз, когда она уходила, меня обнимали бабушкины руки.
Одиночество не было достаточно грубым словом для того, что здесь произошло.
Я взяла себя в руки и повернулась, чтобы направиться на кухню, но меня остановил стук в дверь.
Может, я и была наивной, но не глупой. Мама что-то забыла, и дело было не во мне. Она не отказалась от своих планов. Не передумала.
Но все же это проклятое зернышко надежды промелькнуло в моей груди, когда я открыла дверь.
Темные, как смоль, глаза уставились на меня из-под насупленных бровей, а губы медленно изогнулись в кривой улыбке.
Ноа Харрисон стоял на моем крыльце.
— Попытайся повесить трубку сейчас, Джорджия.
Я захлопнула дверь перед его великолепным, самодовольным, романтически настроенным лицом.
Глава десятая
Сентябрь 1940 года
Миддл-Уоллоп, Англия
Джеймсон был рожден, чтобы летать на «Спитфайре». Он мог управлять этим самолетом так, словно тот был продолжением его самого, и это было практически единственным его преимуществом в бою.
Создавала ли Великобритания самолеты с небывалой скоростью? Да. Но им нужны были пилоты, которые провели в кабине более двенадцати часов, отправляясь в бой.
Немецкие пилоты были более опытными, у них было больше часов, больше асов и больше подтвержденных побед в целом. Слава Богу, что дальнобойность нацистов была дерьмовой, иначе Королевские ВВС проиграли бы Битву за Британию больше месяца назад.
Но они все еще участвовали в ней.
Сегодняшний день был самым тяжелым. Он почти не отдыхал между полетами, к тому же на чужих аэродромах. Лондон был под ударом. Да что там, весь остров. Так было всю последнюю неделю, но сегодня небо было заполнено дымом и самолетами. Атака нацистов казалась бесконечной. На них обрушивалась волна за волной бомбардировщиков и сопровождающих их истребителей.
Адреналин бурлил в его теле, когда он наводил прицел на вражеский самолет где-то к юго-востоку от Лондона, приближаясь к хвосту истребителя все ближе и ближе. Ближе — значит, легче поразить цель. А еще проще было пойти на дно вместе с ними. Противник начал крутой подъем, перейдя почти в вертикальное положение, пока Джеймсон гнался за ним сквозь плотный слой облаков. У него свело живот.
У него было несколько секунд, не больше.
Двигатель начал реветь, теряя мощность.
Если он полностью перевернется, то потеряет все. В отличие от того «Мессершмитта», у него под капотом не было топливного бака. Карбюратор его маленького «Спитфайра» имел вполне реальные шансы стать его погибелью.
— Стэнтон! — крикнул Говард по рации.
— Давай, давай, — прорычал Джеймсон, держа большой палец на спусковом крючке. Как только истребитель появился в перекрестье прицела, Джеймсон выстрелил.
— Есть! Попался! — крикнул он, глядя, как из «Мессершмитта» валит дым, а его собственный двигатель выдает последнее предупреждение.
Джеймсон резко повернул влево, едва не задев падающий фюзеляж вражеского истребителя. Задыхаясь, он выровнял высоту, а затем спустился сквозь облака, давая двигателю и своему сердцу успокоиться. Еще секунда, и двигатель бы заглох, присоединившись к «Мессершмитту», который лежал сейчас в английской сельской местности.
Два подтвержденных попадания. Еще три, и он стал бы асом.
Рядом с ним появился самолет, и он посмотрел налево, чтобы увидеть Говарда, который качал головой.
— Я скажу Скарлетт, что это сделал ты, — предупредил он по рации.
— Не смей, — огрызнулся Джеймсон, взглянув на фотографию, которую он закрепил в рамке индикатора высоты. На ней была запечатлена Скарлетт в момент смеха, сразу после того, как сестры вступили в ряды ВВС. Констанс отдала ему фотографию после того, как Скарлетт отказалась, заявив, что он прекрасно знает, как она выглядит, не беря ее фотографию с собой в бой. Конечно, он знал, как она выглядит. Именно поэтому ему так нравилось смотреть на нее.
— Тогда больше так не делай, — предупредил Говард.
Джеймсон насмешливо хмыкнул, зная, что они поговорят об этом в пивной. У Скарлетт и без того было достаточно забот, чтобы впутывать в них еще и его летные привычки. Главное, чтобы он вернулся к ней домой, а как он это сделает — спорный вопрос.
Тем более что через несколько дней ему предстояло покинуть базу ВВС Черч-Фентон, а он еще не придумал, как забрать ее с собой. Эскадрилья «Орел», состоящая из других американских пилотов, служащих в Королевских ВВС, действительно состоялась.
Его переводили.
— Командир Сорбо, — раздался вызов по рации. — Это командование истребителей. Сорок пять плюс на подходе к Кинли в районе Ангелов тринадцать. Вектор 270.
— Принято, — ответил командир.
Они возвращались в гущу сражения.
* * *
Два дня. Именно столько времени прошло с тех пор, как Скарлетт получила известие о Джеймсоне. Она знала, что эскадрилья дозаправлялась в другом месте в течение этих двух дней, которые были самыми долгими в ее жизни. Воздушные налеты измотали ее до предела, как в кабинете, так и в сердце.
Она знала по меньшей мере о двух десятках истребителей, которые унесли своих пилотов в могилу.
Из-за вчерашней бомбардировки она большую часть дня провела в бомбоубежище, когда не была на дежурстве. Она думала только о Джеймсоне. Где он? В безопасности ли он? Не ранен ли... или