Двери в гостиную распахнулись, и в комнату вошла мама, одетая по случаю приезда гостей. Ее улыбка стала шире, когда она увидела меня.
— Джиджи! — она распахнула руки и обняла меня за две секунды до того, как мы начали разговаривать.
Боже, как я ненавидела это прозвище.
— Мама? Что ты здесь делаешь? — я задала вопрос мягко, не желая доводить ее до срыва.
Она напряглась, затем отступила назад, ее улыбка померкла.
— Ну... я вообще-то ждала тебя, дорогая. Я знаю, что потеря бабушки была большим ударом, а теперь, когда ты потеряла мужа, я подумала, что тебе может понадобиться мягкое место для приземления, — ее выражение лица было пронизано сочувствием, когда она осмотрела меня с ног до головы, слегка обхватила мои плечи и закончила свой рассказ приподнятой бровью. — Ты определенно выглядишь разбитой. Я знаю, что сейчас тебе тяжело, но клянусь, в следующий раз будет легче.
— Я не хочу, чтобы был следующий раз, — тихо призналась я.
— Мы никогда этого не хотим, — ее глаза смягчились так, как никогда не бывало по отношению ко мне.
Мои плечи опустились, и прочная защита, которую я возводила годами, дала трещину. Может быть, мама перевернула новый лист, начала новую главу. Прошли годы с тех пор, как мы проводили время вместе, и, возможно, мы наконец достигли той точки, когда могли...
— Джорджия? — спросил мужчина, открывая французские двери. — Она здесь?
Мои брови взлетели к потолку.
— Кристофер, можно тебя на секунду? Моя дочь только что вернулась домой, — мама одарила его улыбкой на миллион долларов, которая покорила ее первых четырех мужей, затем взяла меня за руку и потащила в сторону кухни, прежде чем я успела заглянуть в гостиную.
— Мама, что происходит? И не вздумай мне врать, — пожалуйста, просто будь настоящей.
Выражение ее лица дрогнуло, напомнив мне, что ее способность менять планы на лету уступала только ее эмоциональной недоступности. Она преуспела и в том, и в другом.
— Я заключаю деловую сделку, — медленно произнесла она, словно обдумывая свои слова. — Не о чем беспокоиться, Джиджи.
— Не называй меня так. Ты же знаешь, я ненавижу это, — Джиджи была маленькой девочкой, которая слишком много времени проводила, глядя в окно на задние фары, а я уже выросла.
— Деловая сделка? — мой взгляд сузился.
— Все произошло, пока я ждала твоего возвращения домой. Неужели в это так трудно поверить? Подай на меня в суд за то, что я старалась быть хорошей матерью... — она подняла подбородок и быстро моргнула, ее губы слегка поджались, словно я причинила ей боль.
Я на это не купилась.
— Откуда он знает мое имя? — что-то здесь было не так.
— Все знают твое имя, благодаря Демиану, — мама сглотнула и погладила свои идеальные черные французские локоны. Она лгала. — Я знаю, что тебе больно, но я действительно думаю, что у тебя есть шанс вернуть его, если мы правильно разыграем карты.
Она пыталась отвлечь меня. Я с улыбкой пронеслась мимо мамы и вошла в гостиную.
Двое мужчин вскочили на ноги. Оба были в костюмах, но тот, что заглянул в открытую дверь, выглядел лет на двадцать старше другого.
— Простите за грубость. Я Джорджия Эллс... — проклятье. Я прочистила горло. — Джорджия Стэнтон.
— Джорджия? — старший побледнел. — Кристофер Чарльз, — медленно произнес он, бросив взгляд в сторону двери, через которую вошла моя мать.
В имени мелькнуло узнавание. Бабушкин издатель. Он был директором редакции ее издательства, когда она написала свою последнюю книгу около десяти лет назад в возрасте девяноста одного года.
— Адам Файнхолд. Приятно познакомиться с вами, мисс Стэнтон, — сказал другой, более молодой. Оба они выглядели очень смущенными, переглядываясь между мной и моей матерью.
— А теперь, когда все уже представились, Джиджи, не хочешь ли ты выпить? — мама бросилась ко мне с протянутой рукой.
Я проигнорировала ее и заняла большое кресло с мягкой спинкой во главе зала, опустившись в него с привычным комфортом.
— А что именно издатель моей прабабушки делает в Поплар-Гроув, штат Колорадо?
— Разумеется, они приехали, чтобы заключить простую сделку по продаже книги, — мама осторожно присела на край ближайшего ко мне дивана и поправила платье.
— Что за книга? — напрямую спросила я Кристофера и Адама. У мамы было много талантов, но писательство не входило в их число, и я достаточно насмотрелась на сделки по продаже книг, чтобы понять, что издатели не просто так запрыгивают в самолеты.
Кристофер и Адам растерянно переглянулись, и я повторила свой вопрос. — Что. Это. За. Книга?
— Полагаю, она без названия, — медленно ответил Кристофер.
Каждый мускул в моем теле напрягся. Насколько мне было известно, бабушка не назвала и не продала только одну книгу. Мама не посмела бы... не так ли?
Он сглотнул, затем посмотрел в сторону моей матери.
— Мы как раз заканчиваем с подписями и забираем рукопись. Ты же знаешь, Скарлетт не любила компьютеры, и мы не хотели отдавать столь ценную вещь, как единственный существующий оригинал, на растерзание Богам пересылки.
Они неловко рассмеялись, и мама присоединилась к ним.
— Что за книга? — на этот раз я спросила маму, и мой желудок сжался.
— Ее первая... и последняя... — мольба в ее глазах была безошибочной, и я ненавидела то, как она резала мое сердце. — О дедушке Джеймсоне.
Меня сейчас стошнит. Прямо здесь, на персидском ковре, который любила бабушка.
— Она не закончена.
— Конечно, нет, дорогая. Но я позаботилась о том, чтобы они наняли лучших из лучших, чтобы довести дело до конца, — сказала мама сладким тоном, который ничуть не успокоил мою тошноту. — Тебе не кажется, что бабушка Скарлетт хотела бы, чтобы ее последние слова были опубликованы?
Она выглядела открытой и доброжелательной для посторонних, но таила в себе угрозу личной расправы, если я осмелюсь публично поставить ее в неловкое положение.
Она научила меня достаточно хорошо, и я ответила ей взаимностью.
— Ну, мама, я думаю, если бы бабушка хотела, чтобы книга была опубликована, она бы закончила ее писать.
Как она могла это сделать? Заключить сделку на эту книгу за моей спиной?
— Я не согласна, — мама подняла брови. — Она назвала эту книгу своим наследием, Джиджи. Она так и не смогла справиться с эмоциями, связанными с ее завершением, и я думаю, что